Не верь мне
Шрифт:
Катя, сидя рядом с сестрой, необыкновенно тиха. В глазах, несмотря на мелькающую время от времени на лице улыбку, растерянность и непонимание, как вести себя дальше.
Она смотрит на меня, и будто ждет подтверждения тому, что все по–прежнему. Если бы мог, я сказал бы это вслух.
Блядь...
Все по–прежнему. Ровно так, как было до той проклятой ночи. Какого хрена она сомневается в этом?! Мы выросли в одной коляске. Молоко из одной бутылочки пили. Я, мать ее, помню, как она уснула на горшке, и как ее тошнило, когда она осталась у нас на выходные!
Мы не будем перепрошиваться – я категорически против.
О том, что случилось в моей кровати, даже вспоминать не хочу. Котя оказалась не в то время, не в том месте. Иное не обсуждается.
После плотного обеда я устраиваюсь на диване террасы и жду момент, когда можно будет свалить незаметно. Залипаю в телефоне и вдруг слышу позади легкие шаги.
Котя.
Легкое дуновение ветерка, принесшее запах ее волос подтверждает – она. Обойдя низкий плетеный диван, на котором я лежу, залезает с ногами в такое же кресло. Ее волосы уже высохли и как обычно кудрявятся у лица, делая ее похожей на ребёнка.
– Я думала, ты уснул, – говорит она, гоняя во рту леденец.
– Почти. Лягу сегодня пораньше.
– Мммм...
Повисает пауза, и я понимаю, что несу бред. Не специально, разумеется, но щеки Кати тут же покрываются румянцем.
– На городской пляж не ездили ещё?
– Не–а, – отвечаю, зевнув, – Через пару недель. Там пристань на ремонте.
У меня там свой гидроцикл и катамаран на четырехтактовом двигателе. Спущу на воду – позову ее покататься.
Снова оба замолкаем. Я, делая вид, что сосредоточен на чем–то в телефоне, раздражаюсь. На нее за то, что она молчит, и на себя за то, что не могу придумать ни одной темы для разговора.
И смотреть на нее не могу, потому что бесит.
– У тебя как? – спрашиваю спустя какое–то время.
Катя вздыхает и немного меняет положение тела, выставив вперед округлую золотистую коленку.
Я сотню раз видел ее разбитой и даже помню, что после падения со скутера под коленной чашечкой остался белесый шрам в виде полумесяца. Я сам возил ее в травмпункт и сам же выхватил от отца и Руслана Андреевича пиздюлей за неаккуратное вождение.
Ни черта другого я в этой коленке видеть не хочу.
– Нормально, – говорит Катя, изображая беспечность, которой на самом деле не чувствует.
Нервничая, все время щелкает пальцами и трогает свою серьгу.
– Помирились с Николаевым?
– Нет!... То есть... мы разговаривали...
– И он сказал, что оказался там случайно, а Авдеенко вешалась на него сама?
– Ну, примерно это он и сказал, да, – смеется Котя, – Говорит, что между ними ничего не было.
Охренеть. Я ему зря сопатку разбил, что ли?...
– Разумеется, не было. Андрей не станет врать.
Лебедева смеется, а потом спускает обе ноги на пол и, выпрямив спину, упирается ладонями в край кресла. Я поднимаюсь на локте, и становится понятно, что непринужденностью, которую мы так старательно играли, даже и не пахнет.
– Вот... – склоняет голову набок и быстро пробегается кончиком языка по губам, – думаю, не поторопилась ли я?... Может, дать Андрею шанс?
– Сама решай. Делай, как подсказывает тебе твое сердце.
Катя усмехается, отводит ненадолго взгляд, а потом снова смотрит на меня – на этот раз с обидой.
– Ты злишься? Считаешь, я специально это сделала?...
Злюсь, да. Но тупанули оба. Оба виноваты.
Глава 11
Катя
Мой стоящий в подставке телефон заляпан мукой и брызгами жидкого теста. Я тороплюсь и все время жму на паузу, чтобы успеть сделать все, что требуется по рецепту.
Стараясь действовать осторожно, выливаю смесь в силиконовую форму и ставлю ту в духовой шкаф. Остается вымыть посуду, отчистить все поверхности – и шарлотка по рецепту известного кулинарного блогера готова!
Мама будет в шоке!...
– Закончила? – спрашивает тетя Марина, заглядывая в кухню, – Я уже могу заняться ужином?
– Пять минуточек!... – восклицаю с воодушевлением.
Я решила пройти кулинарные курсы онлайн, а также подумываю записаться на обучение стилистике и управлению своими финансами.
Почему нет, если бездействие меня убивает!...
Я устала бегать на коктейль – пати с подружками, устала отбиваться от Николаева и устала ждать звонка Пашки.
Он морозится. На мои сообщения отвечает сухо и односложно, никуда не зовет и сам не приезжает. Это невыносимо. Порой мне кажется, я никогда не справлюсь с разрушающим изнутри чувством потери.
Наша многолетняя дружба дала трещину, которую уже ничем не склеить.
Пока шарлотка запекается, я привожу кухню в порядок, а потом, выждав положенное время, вынимаю форму из духовки. Выглядит почти так же красиво, как на картинках в интернете. Надеюсь, на вкус будет не хуже.
– Пахнет неплохо, – говорит тетя Марина.
– Правда?...
Однако в момент, когда приходит время достать выпечку из формы, что–то идет не так.
– Черт... – ругаюсь, пытаясь отлепить шарлотку от силикона.
– Ты смазывала ее маслом?
– Эммм... забыла!...
– Дай сюда, – тетя Марина отодвигает меня в сторону и заворачивает форму в смоченное в холодной воде полотенце.
Я, наблюдая за ее действиями, вдруг чувствую, как в горле вырастает ком и появляется непреодолимое желание прямо сейчас зарыдать в голос.
Я неудачница!...
И Пашка!... Пашка просто говнюк!
– Все получится, – успокаивает меня тетя Марина.
– Угу... Я сейчас...
Забираю телефон, выхожу из кухни и взлетаю по лестнице на второй этаж. Закрывшись в своей комнате, падаю на кровать и сразу набираю Просекина.
Он отвечает спустя три длинных гудка.
– Паш... привет! – выпаливаю в трубку на эмоциях.
– Привет, – отвечает он ровно, – Что случилось?
Я издаю короткий хриплый смешок и, перекатившись на спину, сгибаю ноги в коленях и забрасываю одну на другую.
– В том–то и дело, что ничего!...
– И?...
Если он и догадывается, к чему я клоню, то не подает вида и ведет себя так, словно мы общались в последний раз накануне, а не пару недель назад.
– Давай поговорим, Паш!