Чтение онлайн

Лидирующие позиции Китая вызывают естественную реакцию отторжения, поскольку понятно, что, в конечном счете, это ведет к утрате независимости, в том числе и государственной, ассимиляции народов, подавлению национальной жизни. Китайская модернизация осуществляется за счет жесточайшей эксплуатации природных ресурсов, игнорирования охраны окружающей среды, формирования моногенного общества, основанного на подавлении личности и национальной самобытности. В то же время для Китая регион важен с точки зрения стабильности, при которой любой режим, сумевший обеспечить экономические потребности Поднебесной, поддерживающий борьбу китайских властей против сепаратизма в СУАР, является благоприятным. Тоталитарные режимы с этой точки зрения предпочтительнее, нежели демократические системы, которые объективно будут на стороне защитников прав человека, в том числе и в проблемных провинциях КНР.

Россия уже уступает свои позиции Китаю, который набирает экономический, а значит, и политический вес. Различные демонстративные акции – марш-бросок российского батальона в Югославию, забор грунта со дна Северного Ледовитого океана, война с Грузией – являются тактическими выигрышами, которые не ведут к росту авторитета России в мире. Более того, подобные неожиданные акции вызывают еще большее недоверие и служат показателем непредсказуемой политики российского руководства, которое во имя внешне эффективных акций готово пожертвовать стратегическими интересами своего государства.

В Центральной Азии важен не только фактор присутствия той или иной державы – КНР, США или России. Не только воздействие государств – региональных лидеров, таких как Иран или Турция, Индия или Пакистан. Весьма важен и другой фактор – изменения внутри самой Центральной Азии.

Никто не может исключить возможность изменения государственных границ внутри современной Центральной Азии. Практически все государства отличаются нестабильностью. К причинам этой нестабильности необходимо отнести огромное количество внутренних и внешних факторов. Часто обсуждаются вопросы о положении национальных диаспор, большинство из которых все-таки ирреденты на территории региона, о несправедливом национально-государственном размежевании, проведенном в годы сталинизма, об изменениях границ между республиками в советский период. И вовсе не обязателен межгосударственный конфликт, поскольку падение авторитарного режима в любой из стран Центральной Азии может привести к общей нестабильности. А выходом из нее может оказаться более «справедливое», с современной точки зрения, проведение границ между государствами. Например, уже проглядывающееся стремление к собиранию таджикских земель не может не сказаться и на границе с Афганистаном, где существуют влиятельные таджикские силы, имеющие собственный военный и экономический потенциал, опыт участия в вооруженных столкновениях в странах региона. Определенная напряженность в отношениях между некоторыми странами региона также имеет корни не только во взаимоотношениях между лидерами двух стран. И это также не исключает вероятность эскалации конфликта и повышает неопределенность будущего региона. Пограничные вопросы, равно как водные, существуют практически между всеми странами региона. Сегодняшние режимы подтвердили имеющиеся границы и осуществили их демаркацию и делимитацию. Но этот процесс еще раз показал наличие серьезных подспудных проблем, которые могут стать доминирующими в изменившихся условиях.

Кроме того, существует возможность, пусть даже теоретическая, изменения границ региона с участием России и Китая. Многочисленные договоры и результаты деятельности по урегулированию пограничных споров ШОС, казалось бы, сняли этот вопрос. Но вновь, с точки зрения некоторых политиков России, Кыргызстана, Таджикистана, Казахстана и Китая, раздел спорных территорий был несправедливым.

Третья зона будущих проблем, как это ни странно, лежит в плоскости стабилизации ситуации в Афганистане. Стабильный Афганистан – это резкое изменение внешнеполитических возможностей стран региона. Открытая афганская «пробка» означает реализацию новых путей сообщения Центральной Азии с внешним миром. И это в обход России, Китая, Ирана. Новые пути для экспорта энергоносителей, прокладки железных и автомобильных дорог позволят пересмотреть практически всю транспортную политику в регионе, а значит, и вектор экономического развития.

Более того, интенсивная кооперация и разделение труда при поддержке со стороны США и ЕС, а эта поддержка будет реальной и активной, изменят географию региона. Произойдет ослабление связей с Россией и расширение Южной границы региона с включением в понятие «Центральная Азия» стабильного Афганистана. Последствия такого варианта развития несут в себе и новые вероятности. Строительство современных магистралей, возобновление экономических связей можно рассматривать как восстановление цивилизационного единства Центральной Азии, Ирана, Индостана и Китая. Эти связи стали прерываться в результате пресловутой Большой игры в XIX веке. Советский железный занавес разделил народы и страны после 1917 года.

Большая Центральная Азия – это не изобретение американцев, а восстановление древнего единства, прерванного чуть более ста лет назад.

Конечно, на этом пути много проблем. Одна из главных – коррупция. Не случайно 1 декабря 2009 года президент Барак Обама заявил: «Мы будем поддерживать афганские министерства, губернаторов и местных лидеров в их борьбе с коррупцией и служении народу. Мы рассчитываем, что неэффективные и коррумпированные чиновники будут привлечены к ответственности».

Не стоит также преувеличивать значение постсоветской Центральной Азии и считать ее эпицентром мировой или даже евразийской истории. Центральная Азия перестает быть зоной повышенного внимания. Ядерное оружие вывезено и ликвидировано. Ситуация в Афганистане постепенно, с периодическими рецидивами, выравнивается. До твердой стабильности весьма далеко, но движение в эту сторону вполне реальное. А значит, угроза широкомасштабной дестабилизации в Центральной Азии ликвидирована.

Остается ключевой козырь, о котором говорят все, и прежде всего руководители Казахстана и Туркменистана, – энергоносители. Но их запасы все-таки не вполне определены. О явно завышенных оценках говорили уже давно. Ошибки в данных стали причиной увольнения министра нефтегазовой промышленности Туркмении Аннагулы Дерьяева и других руководителей. Запасы газа оценивались Турменистаном в 7 трлн кубометров. Как сказал в интервью ПРАЙМ-ТАСС (05.11.2009) аналитик ИК «Тройка Диалог» Валерий Нестеров, информация о переоценке углеводородных запасов Туркмении ожидаема. «И ранее международные аудиторы склонялись к тому, что запасы газа на месторождении Иолотань не превышают 2 трлн кубуметров», – отмечает он. «Но даже если там не 7–6 трлн кубометров газа, а два или даже один триллион кубов, то это все равно много. По крайней мере, этих объемов топлива достаточно для того, чтобы говорить о заполняемости в перспективе трубы Nabucco туркменским газом», – считает В. Нестеров.

Кроме того, серьезной помехой является география. Доставка остается слабым звеном. Китай продолжает быть наиболее оптимальным и ближайшим рынком сбыта. Что же касается остального мира, то он ориентирован на другие источники. И в первую очередь это Ирак. До начала войны с Ираном в 1980 году в Ираке добывалось 3,6 млн баррелей нефти в сутки. В 1990 году, перед первой войной в Персидском заливе, показатель добычи составлял 3,2 млн баррелей, а перед вторжением США в Ирак в 2003 году – 2,7 млн баррелей в сутки. Сегодня доказанные запасы нефти в Ираке оцениваются в 116 млрд баррелей. В иракских недрах находится еще около 100 млрд баррелей «черного золота», утверждают эксперты IHS. Если эта информация подтвердится, Ирак может опередить Иран и занять второе место в мире после Саудовской Аравии по доказанным запасам нефти. Авторы исследования IHS считают, что в ближайшие пять лет добыча нефти в Ираке может возрасти вдвое – с 2 до 4 млн баррелей в сутки. В таком случае Ирак сразу войдет в пятерку крупнейших мировых производителей «черного золота». [160] Конечно, не раз и не два будут обсуждать вероятные террористические акты или нападения на нефтегазовую инфраструктуру. Но от этого не свободен ни один аналогичный объект в мире. Иракские запасы – более весомый аргумент против строительства и ввода в эксплуатацию различных газо-и нефтепроводов из Центральной Азии в обход России, нежели протесты самой России. Ирак является важным источником ресурсов и для Китая, что также отразится на ситуации в регионе. Первый шаг в этом направлении уже сделан. Право на разработку месторождения Румайла, запасы которого оцениваются от 17 до 23 млрд баррелей (что эквивалентно 15–20 % всех запасов нефти Ирака), сроком на 20 лет на проведенном в Багдаде тендере получил консорциум британской ВР и китайской CNPC International.

Уже сегодня можно констатировать падение интереса инвесторов к Каспию и их уход в Ирак.

Одновременно растет интерес к Афганистану, и не только как транзитному государству. И речь идет уже не только о западных странах, но и об их серьезном конкуренте – КНР. В ноябре 2007 года «China Metallurgical Group» выиграла право на освоение медного месторождения Айнак к югу от Кабула. Предложение Китая на сумму в 3 млрд долларов сопровождалось обязательством построить угольную электростанцию и первую в стране грузовую железную дорогу. Эксперты считают, что это одно из крупнейших в мире неразработанных медных месторождений.

Чтобы решить вопрос с реализацией проекта, зарубежные инвесторы должны вкладывать средства не только в производство, но и в укрепление государства, в том числе в полицейские и армейские формирования.

Безопасность, восстановление и развитие – таков примерный алгоритм действий в Афганистане.

По словам одного из высокопоставленных официальных представителей президента США Барака Обамы, геологические исследования неиспользованных богатств Афганистана со стороны США представляют собой «серьезное основание для понимания того, почему его нельзя считать бедной страной». [161]

Стабилизация Афганистана – вот тот ключ, который позволит соединить усилия Запада, Китая, Пакистана и Индии. Тем более что этот ключ открывает двери к значительным запасам полезных ископаемых, позволит создать новую систему международных коммуникаций, снять угрозу разрастания международного терроризма. Но всем понятно, что оккупация не является решением вопроса стабильности. Стабильность возникнет только с появлением сильного правительства, мирной экономики, с изменением в поведенческих стереотипах и целях общества. Специальный представитель США Ричард Холбрук в своем интервью немецкой «Шпигель» сформулировал цели коалиции следующим образом: «Мы в Афганистане не для того, чтобы создавать идеальную демократию. Мы знаем, что прошедшие выборы были далеки от совершенства. Но мы должны двигаться вперед, мы должны помогать афганцам наращивать свои возможности. Мы там не для того, чтобы руководить этой страной, мы там для того, чтобы помочь афганцам нарастить свой собственный потенциал, чтобы их силы безопасности могли в приемлемые сроки сменить международные силы». [162]