Чтение онлайн

Как мне кажется, раньше, в классический период развития англо-американской культуры, людям жилось намного проще. Они признавали только два пола, и ни у кого голова не болела, какие между ними складывались отношения – социально-культурные, сексуально-бескультурные или множественно-кубатурные. Никаких тебе «мягкотелов» и «железяк», никаких «ах-ристократов» и «проста-людов» – никого, кроме архаичных мужчин и женщин, причем принадлежность к первым или вторым определялась наличием у тебя с рождения тех или иных половых органов. Всё просто как дважды два. Жили себе предки-хитрюги и в ус не дули. А сейчас? Ум за разум заходит, когда пытаешься разобраться, что к чему (или – кто к кому?). Хотя даже сейчас есть некоторые положения, сомнений не вызывающие: так, я - «ах-ристократ», «мягкотел», мужчина, происхожу из очень древнего и славного рода, и, соответственно, обременен деньгами и светскими обязанностями по содержанию любовницы. А теперь, господа, ваши аплодисменты, встречайте Лауру!

Лаура – типичная «железяка», созданная из натуральной плоти. Фемина – пальчики оближешь! Она, конечно, не голубых кровей, но и не настолько низкого происхождения, чтобы на нас ополчился весь высший свет, не допускающий подобных мезальянсов. Впервые мы встретились на Луне, на ранчо принцесс из династии Пахлави, где охотились на выживших из ума одичавших спам-ботов. Вредоносным гадам как раз пришла пора ежегодной миграции, и мы нещадно отстреливали их, не давая переправиться через Море Спокойствия и продолжить свой род. В то время Лаура путешествовала по Солнечной системе, и, перелетая от планеты к планете, искала, если так можно выразиться, своё место под солнцем. Чтобы накопить денег на самый дешевенький межпланетный тур, ей, созданию хрупкому и возвышенному, приходилось работать, не жалея сил. Кем только она ни трудилась – и массажисткой в Японии, и ландшафтным дизайнеров на Церере (ужасно, возмутительно, ни в какие ворота не лезет!). Само собой, родительский модуль высылал ей какие-то деньги, но бедняжке едва хватало, чтобы свести концы с концами. Она оттянула затвор инкрустированной серебром импульсной двустволки фирмы Purdey и беспомощно огляделась по сторонам. Наши глаза встретились. Один взмах грациозно закрученных проволочных ресниц, ослепительная вспышка света, отраженная от обнаженных соблазнительных грудей, стыдливо укрытых в недосягаемой вакуумной оболочке, и я был сражен наповал.

– Представляете, у меня энергетические капсулы закончились!

Решено, она должна стать моей. Я рухнул на одно колено и предложил ей руку, сердце, а заодно и ключи от спальни.

Некоторые, как вы понимаете, гнушаются нашего общества, считая, что не пристало «мягкотелу» волочиться за «железякой». Но мы не обращаем на них никакого внимания. По-моему, наш союз – мужчина-«ах-ристократ» и девушка-«проста-людинка» – достаточно ноуменален. Даже Грозные Тётушки к нам благосклонны и не считают, что я запятнал честь семьи. Нет, разумеется, они ругают и бранят меня на чём свет стоит, но всё это «пустяки, дело житейское». Правда, имей Лаура чуть более благородных предков и чуть менее «железную» оснастку, я бы, возможно, не рискнул вывести ее в свет, а так – ну, любовница и любовница, что здесь такого особенного. Но, боюсь, я отвлекся. Надеюсь, теперь вы меня понимаете? Согласны, что юному и пылкому влюбленному ничего другого не оставалось, как пуститься во все тяжкие ради охватившей его безумной страсти?

С тех пор немало воды утекло. Я уже не так молод и безрассуден. Мы с Лаурой часто ссорились и неоднократно мирились. Каюсь, я скрывал от нее злосчастные нервно-гормональные расстройства и обращался с ней не лучшим образом – подолгу оставлял одну, не платил вовремя за техподдержку. Разве так поступают с любовницей-«железякой»! Но кто же знал, что Лаура без ума от персональных патчей, обожает закатывать сцены и склонна к гневным вспышкам термоэлектронной эмиссии? И всё же, всё же, мы жили душа в душу. Но вот она снова ушла и – не вернулась. Даже после «прыжка».

Восстановить силы после «прыжка» можно разными способами. Старина Абдул выбрал наилучший – как ни крути, а толк в утонченных удовольствиях этот декадент знает не понаслышке, да и вкус у него отменный. Поэтому в «Куполах» меня ждали уютные альковы, прохладные шелковые простыни, цветущие прелестницы из плоти и крови, кидающие мне в рот сладкий виноград, и собственный паж, колдующий над кальяном. Оркестранты-«железяки», дергая себя то за одну часть тела, то за другую, услаждали слух напевными мелодиями. Возле них извивались крутобедрые танцовщицы, а юный красавец-прислужник в златотканой набедренной повязке и тюрбане с павлиньим пером, стоя за моим левым плечом, неусыпно следил за бокалом с коктейлем, наполняя его всякий раз, как только обнажалось дно. О засахаренных фруктах-цукатах, желе из европейского криопланктона и прочих восточных сладостях я уж и не говорю – всего было в избытке, стол ломился от яств.

– Вот это жизнь, хэй-хо? – я обернулся к припарковавшемуся рядом Тодсворту.

Мой техногенный приятель откликнулся не сразу – через хитро спрятанное наполнительное отверстие резервуара он заливал чистейший бензин в мобильный топливозаправочный модуль, а витой соломинкой, зажатой во рту (который остался от его прежней, «мягкотельной» натуры), блаженно потягивал из здоровенной глиняной кружки нежнейший соевый эль с привкусом корейских торфяников.

– Бип-бип! – наконец отозвался он. А затем, тщательно выговаривая каждое слово, проникновенно добавил:

– Похоже, ты чем-то расстроен, дружок. Меня не проведешь! Я ведь не чета тебе, у меня есть гиперспектральная камера, и ты на ней, как на ладони. На тебе лица нет – сразу видно. Пип.

Даже мой безнадежно устаревший, но от того еще более бесценный, унаследованный от предков органайзер распознал в этом возгласе какую-то важную информацию, занёс ее в файл и записал на диск (не знаю, правда, куда).

– Давай начистоту. Мы же друзья, можешь на меня положиться. Если надо опоить твоих врагов или завоевать планеты – я к твоим услугам. Всегда.

– Спасибо тебе огромное, дружище, – ответил я. – Но, боюсь, здесь ты мне не поможешь. Наверное, слышал, что Лаура снова от меня ушла? Вот и маюсь. Конечно, это не в первый раз, сколько она меня бросала! Но она всегда возвращалась после «прыжка», а тут – не вернулась. Уже два дня от нее ни слуха ни духа, я просто места себе не нахожу от беспокойства!

– Пойду, наведу справки, поспрошаю «железяк» – они сплетники знатные. Если позволишь, осмелюсь предположить, что у нее просто шарики за ролики заскочили. Или проржавели чуток. Маслом смажет и – порядок, не сегодня-завтра вернется! – задорно крутанув смотровыми башнями, он ободряюще подмигнул монохроматическими излучателями. – Ну, вздрогнули!

Я не стал говорить, что если Тодсворт действительно попробует вздрогнуть, он развалится на части, и не понятно, кто и как соберет его обратно, поэтому молча отсалютовал ему кубком. Но кубок оказался пустым!

– Эй, мальчик, где моя выпивка? – гневно обратился я к виночерпию.

Но вместо очаровательного прислужника, неотлучно сидящего у чаши с коктейлями, я увидел мохнатую упитанную сардельку, искательно шарящую хоботом по краю чаши.

– Хватай его! – заорал я, но мой призыв остался безответным. Джереми позаботился о собственной безопасности, и несчастный мальчик, скорчившись и жалобно стеная, лежал в позе эмбриона на полу у портьеры.

С омерзительным хлюпаньем Джереми всосал остатки принадлежащей мне ледяной текилы «Кольцо Сатурна» и уставился на меня. Затем оглушительно чихнул, обдав вонючей едкой жижей.

– Ты совсем обалдел, что ли?! – заревел я.

Знакомые утверждают, что я отлично лажу с маленькими детьми и прочими зверёнышами, но с Джереми, видать, нашла коса на камень. Мамонт сощурился, растопырил уши и испустил торжествующе-оглушительный «а-мне-море-по-колено!» трубный глас.

– Да пошёл ты, – казалось, говорил он мне, – что ты о себе возомнил, двуногий? Я тоже хочу как следует повеселиться!

Я попытался схватить его, но он шустро увернулся, проскочил под кушеткой, выскочил с противоположной стороны и, пока я судорожно искал, чем бы швырнуть в него, впился бивнями мне в зад.

– Ну ты доигрался! – завопил я дурным голосом. – Сейчас ты у меня получишь!

На нас стали недоуменно оглядываться.

– Ты у меня попляшешь, – я наконец-то вскочил на ноги, намереваясь задать ему основательную трепку, но Джереми и след простыл – благополучно миновав залу, он уже сворачивал в одну из арочных галерей. Тут прямо передо мной вырос подручный ибн Баши-Бузука. Под пристальным взглядом внимательных изучающих глаз, увенчанных кустистыми бровями, я чуток притих.