Чтение онлайн

Завтрак на следующее утро хотя совершенно не является праздником чревоугодия, зато не таит никаких сюрпризов: те же багеты, круассаны, сыр, масло, апельсиновое варенье, сливки, кофе.

Мама Буэно и дон Пидро в столовой не показываются. Испано-венгерская пара уехала рано утром. Теперь компанию мне составляет один, всё такой же печальный, Пападопулосов. Ну и ладно. Пусть испанский красавчик шевелит ушами в другом отеле.

Перед прогулкой в санктуарий звоню Харуну и прошу его поискать в Интернете сведения об Изабель и Маркусе Тотлебен из Пирмазенса. Разумеется, у меня мало надежды на то, что афганец найдёт хоть что-нибудь о фальшивой девочке-эльфе, но тем не менее.

Вытаскиваю из-под кровати новую канистру, уговаривая себя, что таскание канистр — это занятие не на всю жизнь, и в сопровождении Кассандры направляю себя по знакомому маршруту: проспект Маршала Фоша — улица Грот — Старый мост — святилище. Погода не ахти. Дождь прекратился, но Лурд прячется в сыром тумане. Сквозь белесую пелену светятся разноцветные огни реклам. В их свете есть что-то ободряющее — так, наверное, мигают для отлетевших душ маяки на пути из Яви в Навь. Впрочем, это моё субъективное мнение.

Отстояв небольшую очередь, мы наполняем канистру чудотворной водой и, не задерживаясь ни одной лишней минуты, трогаемся в обратный путь. Я не разговариваю с Кассандрой, она тоже молчит — погружена в свои мысли. За всю долгую дорогу мы обмениваемся друг с другом едва десятком слов.

В «Галльском петухе» каждый из нас принимается за свои ежедневные заботы: я, лёжа на диване, смотрю мультфильмы, Кассандра помогает Луизе готовить обед. Обедаю я опять с Пападопулосовым. Сумрачный болгарин тоже прошёлся к волшебному гроту и теперь меланхолично поедает овощное рагу с бараниной. Нагулял аппетит.

Отобедав, я опять растягиваюсь на верном диване, закладываю руки за голову и разглядываю потолок — жду контрольного звонка Марины. Заодно рассуждаю сам с собой о странных событиях в отеле «Галльский петух». Сейчас я уверен, что знаю, кто убил Пауля Гутентага. Догадываюсь также, почему погиб немецкий детектив. Понимаю, кто этот неизвестный злодей, толкнувший меня в Гав-де-По, заблокировавший стулом сауну и заткнувший трубу, натянувший проволоку на лестнице. Мне ясно, что златовласая девочка-эльф с голубыми линзами удивительным образом переплела между собой две во многом схожие трагические судьбы: судьбу Кассандры Камбрэ из Сета с судьбой Изабель Тотлебен из Пирмазенса.

Ну, вот! Едва задремал, тут же требовательно гудит мобильник. Разумеется, это моя любимая супруга.

— Халло!

— Халло, родной! Как дела? Чем занят?

— Дела в норме. Лежу на диване, ковыряю в носу.

— Молодец! Палец не сломай. Фотографии сделал, как я тебя просила?

Женщины! До фотографий ли мне было?

— Не вопрос, сделаю. У меня есть ещё пятница в запасе.

— Ты всё всегда откладываешь на последний момент, — недовольно ворчит Марина. — Завтра же сфотографируй санктуарий.

— О’кей.

— Учти, больше я тебе звонить не буду. Только в субботу, когда к Лурду подъеду, звякну, чтобы ты был готов.

— Да я уже готов, золотко. Ты только приезжай.

— Что случилось, милый? — вдруг беспокоится Марина. Видимо, радар, встроенный в её сердце, что-то уловил в моём голосе.

— Ничего не случилось. Просто соскучился.

— Я тоже соскучилась. Подожди ещё один день. Послезавтра я приеду.

— Конечно, подожду.

— Целую, чюсс!

— Чюсс!

После разговора с Мариной продолжаю валяться на диване. А что ещё делать? Харун не звонит, значит, ничего нового в Интернете не нашёл.

Во время ужина нас с Пападопулосовым обслуживает Луиза. Она бесшумно двигается по столовой, как молчаливый призрак пожилой зубастой женщины. Кассандра занята на кухне и к нам не выходит. Но, по крайней мере, я вижу в проём двери, что с её независимо задранным носиком всё в порядке.

Поужинав, я поднимаю себя в номер, внимательно осматривая скрипучие ступени. Нудный никчёмный день позади. Осталось пережить пятницу и: «Здравствуй, Марина! Прощай, Лурд!» Послезавтра я уеду, а как же Изабель в образе Кассандры? Как быть с убийцей Гутентага? Я должен оставить их один на один? Так ведь заранее известно, чем кончится этот поединок. Слишком неравные весовые категории. В одном углу ринга маленькая девчушка с тонкой шейкой, в другом — злобный монстр. Тут никакие хитрость и изворотливость не помогут Изабель выйти живой из страшной игры с чудовищем. Я это знаю точно. Не понимаю, почему она так держится за «Галльский петух». В её наивное объяснение я не верю.

Лежу в постели, натянув одеяло до самого носа. За окном ветер шумит буками. На сердце давит тревога. Я не знаю, что мне делать. Чего я жду в этом проклятом отеле? Марину? И что я могу? Не соваться в чужие дела? Машинально постукиваю пальцами по одеялу. На моём тайном языке это означает: «Ничего, я что-нибудь придумаю».

Мадам пятница оказывается не столь скучной особой, как мсье четверг. Правда, сначала опять бесцветный завтрак с печальным болгарским бухгалтером. Потом изнурительный поход в санктуарий в обществе пустой канистры и ненастоящей Кассандры. Вернувшись в «Галльский петух», я узнаю, что Пападопулосов уехал. Интересно, вымолил он у Богородицы обратно свою сбежавшую жену или нет?

Обедаю я в полном одиночестве. Все жильцы разъехались, и в столовой стоит тишина, нарушаемая лишь звяканьем моей посуды. Зато время до ужина я провожу с гораздо большей пользой, чем в четверг. Я же вчера обещал себе что-нибудь придумать. И вот: мужик сказал — мужик сделал.

Когда вечером я вхожу в столовую, меня приветствует по-немецки невысокий, полный, лопоухий мужчина в очках с тонкой металлической оправой:

— Халло! Меня зовут Маркус Тотлебен. Я только что приехал.

— Халло! Я — Вадим Росс. Живу здесь вторую неделю.

Усаживаю себя за стол, исподтишка рассматриваю мерзавца — так своего папочку называла Изабель. Кстати, девочки-эльфа не видно. На кухне возится одна хмурая Луиза. Маркус одет в респектабельный светло-коричневый костюм. У него спокойное одутловатое лицо с тонкими злыми губами и колючими, как кактус, глазками. Редкие седые волосы зачёсаны назад. В мерзавце чувствуется скрытая жестокость и совершенно ничего нет от доброго дяденьки-эльфа. Фу быть таким! А может, я это придумываю после рассказа Изабель?

Не спеша выпиваю аперитив, затем съедаю порцию супа и перехожу к тушёному мясу с овощами. Маркус тоже с аппетитом ужинает. Он не обращает на меня внимания, но я чувствую на себе его любопытный взгляд, когда смотрю в свою тарелку. Закончив есть, Маркус по-французски просит Луизу подать ему чай с лимоном. Я, следуя заветам мамы Буэно, завершаю ужин рюмкой бренди и прощаюсь с мерзавцем:

— Чюсс!

— Чюсс, герр Росс!

Скриплю ступенями на второй этаж, решая по дороге вопрос: а не подняться ли мне на Олимп к Изабель. Наверное, она сейчас поёт колыбельную деткам Стичи и будет мне рада. Впрочем, я быстро нахожу мудрое решение: отказываюсь от неуместной идеи. Благоразумно отправляю себя в свою комнату. Забаррикадировав дверь, устраиваю своё потрёпанное тело в холодной постели. Настроение ниже плинтуса. В голову лезут дурацкие мысли о смысле жизни. Зачем живу я, например? Чего в состоянии достичь малоизвестный писатель? Жизни-то ведь осталось совсем чуть-чуть. Скоро уже к земле привыкать. Хотя, наверное, кое-что хорошее может ждать писателя даже за гробом. Ты покоишься в безжизненной серой Нави, а в красочной Яви присутствует постоянно заваленная свежими цветами могила с твоим бронзовым памятником. К нему никак не зарастает народная тропа. Вокруг памятника днём и ночью отираются толпы поклонников твоего таланта, цитирующие наизусть лучшие места из твоих книг. Твоей бессмертной душе добавляют бальзама ежегодные фестивали, посвящённые твоему творчеству и престижная литературная премия имени тебя. К этому успеху ещё неплохо подошли бы улицы, площади, мосты и железнодорожные вокзалы в основных мировых столицах, названные твоим скромным именем. Да, это, пожалуй, тот максимум, который можно выжать из собственной смерти.