Чтение онлайн

Жена Ивана Шандыбы Варька, горничная, она же и кухарка, в ноябрьские дни отправилась в город за покупками. Обычно нагрузившись пакетами, она возвращалась поздно на извозчике. Каково же было удивление Ивана, а потом и хозяев, когда Варька вернулась рано и в большом волнении. Она рассказала, что по всему Берлину идут погромы евреев, бьют и грабят их магазины, дома. По улицам битые стекла, в полиции на это и внимания не обращают.

Шандыба спросил генерала:

— Ваше превосходительство, это что означает?

Краснов пожал плечами:

— Пока, Иван, мне самому непонятно. Одно могу сказать: если полиция не обращает внимания на беспорядки, значит, она получила благословение свыше...

А через несколько дней, когда закончились погромы и полиция отправила большинство берлинских евреев в концлагеря, Краснов сказал жене:

— Тогда я не мог объяснить Ивану суть происходящего, но сегодня, думаю, смогу. Во-первых, евреи в большинстве своём люди богатые. Но это ещё полдела. Гитлер боится их влияния на немцев. Вспомни Россию: кто, как не евреи, оказавшись у рычагов власти государства Российского, начали ломать его вековые устои? А Ленин и Троцкий? Разве не они разложили русский народ своими красивыми обещаниями?

— Значит ты, Петя, считаешь всё это частью государственной политики Гитлера и его окружения?

— Безусловно, Адольф Гитлер готовится к большой войне и, видимо, хорошо помнит старую истину: крепкий тыл — прежде всего...

Из чешского курортного города Карловы Вары Краснову написал генерал-лейтенант Балабин. Письмо было коротким, но оно порадовало Петра Николаевича. На состоявшемся Круге казаки избрали Балабина атаманом Общеказачьего объединения в протекторате Чехии и Моравии.

Краснов не забыл, как года три тому назад Балабин посетил его в Германии. Тогда между ними произошёл следующий разговор.

— Мир переживает напряжённый момент, — сказал Балабин. — В воздухе пахнет второй мировой войной.

— Да, — согласился Краснов. — И эта война вряд ли оставит Россию в стороне.

— В России идут идеологические баталии между социалистами и коммунистами.

— Я слежу за этим, Евгений Иванович, и всё больше и больше убеждаюсь: Сталин ненавидит всяких социалистов. Недавно большевики провели свой восемнадцатый съезд партии, и Сталин, выступая, во всех смертных грехах обвинял социал-демократов.

— Да, он изрядно почистил Третий интернационал от социалистических партий, — усмехнулся Балабин.

— Сталин в своём докладе выразил уверенность, что если война начнётся, то сначала не у границ России. Советский Союз, говорил Сталин, окажется не на столбовой дороге войны. Война начнётся с нападения Гитлера на Францию и Англию.

— Поживём, Пётр Николаевич, увидим. Но рано или поздно Советский Союз в войну ввяжется.

— Непременно. И когда немецкий солдат начнёт очищать нашу с вами, Евгений Иванович, родину, казаки должны определиться, с кем им быть. Для себя я уже твёрдо решил, мне по пути с немецкой армией. Надеюсь, что она принесёт освобождение казакам Дона и Кубани.

— Согласен, Пётр Николаевич, казачество должно примкнуть к освободительному походу против большевизма.

— В этом случае казаки останутся военной силой. Я уверен, они будут с теми, кто на своих штыках понесёт свободу их родному краю, родной земле...

Краснов, перечитав письмо Балабина, принялся писать ему ответ. Он напоминал, что казаки должны для себя решить, с кем им по пути, от какой армии они ждут освобождения Дона и Кубани.

В 1939 году в Париже вышел в свет «Казачий альманах». В нём бывший атаман Всевеликого Войска Донского предельно чётко изложил, с кем, на его взгляд, по пути казачеству. Краснов писал:

«И верю я, что когда начнёт рассеиваться уже не утренний туман, но туман исторический, туман международный, когда прояснеют мозги задурённых ложью народов и русский народ пойдёт в «последний и решительный» бой с Третьим интернационалом и будет та нерешительность, когда идут первые цепи туманным утром в неизвестность, — верю я: увидят Русские полки за редеющей завесой исторического тумана родные и дорогие тени лёгких казачьих коней, всадников, будто парящих над конскими спинами, подавшихся вперёд, и узнает Русский народ с величайшим ликованием, что уже сбросили тяжкое иго казаки, уже свободны они и готовы свободными вновь исполнять свой тяжёлый долг передовой службы, чтобы как всегда, как в старину, одиннадцатью крупными жемчужинами казачьих войск и тремя ядрышками бурмитского зерна городовых полков вновь заблистать в дивной короне Имперской России».

В высоком стиле изложил свои взгляды генерал Краснов. Они были созвучны и казачеству, расселившемуся по всей Европе после Гражданской войны, и атаманам, которые стояли во главе казачьих общин...

В эмиграции Краснов занимался не только литературой, но и вёл активную политическую жизнь. Он сотрудничал с Русским общевоинским союзом и другими монархическими организациями, общался с великим князем Николаем Николаевичем, объявленным главнокомандующим Российской Армии. А когда в Германии возник фашизм, увидел в нём панацею спасения России от большевизма.

Ещё в 1927 году в книгах «Очерки по военной психологии» и «Душа армии» Краснов предсказывал:

«Грядущая война будет беспощадна. Никакая Лига Наций её не остановит и не предотвратит. Идея вечного мира и арбитража — сладкая, вредная и опасная утопия... Будущая война не будет считаться ни с какими конвенциями и не будет щадить ни мирных жителей, ни женщин, ни детей».

Наблюдая за отбивающими шаг но берлинской мостовой немецкими солдатами, Краснов любил повторять:

— Вот такая армия нужна нам в борьбе с Советами.

В один из дней Великого поста, который Иван Шандыба всегда старался соблюдать, к домику Краснова подкатил автомобиль. Из него вышел молоденький лейтенант и прошёл в кабинет генерала.

Вскоре из дома вышел атаман Войска Донского в полной парадной форме, сел в машину рядом с лейтенантом, и они поехали в сторону города.

Иван гадал, что означает приезд лейтенанта и для какой надобности генерал потребовался германскому командованию.

Не знала ответа на этот вопрос и Лидия Фёдоровна. Шандыба видел: генеральша волнуется, ходит по комнатам, посматривает на настенные часы. Наконец Краснов вернулся. Его привезла та же машина, и тот же самый лейтенант распахнул перед ним дверцу.

Автомобиль уехал, Краснов направился в дом. Он толком не мог сказать Лидии Фёдоровне, Зачем его вызывали, потому что принимавший его германский полковник был немногословен. Из беседы Пётр Николаевич понял, что в военном ведомстве осведомлены о его настроениях и знакомы с литературными произведениями, в том числе и с публикацией в «Казачьем альманахе».