Чтение онлайн

К залегшим остаткам первой группы подошло подкрепление. И вот уже новая атака, поддерживаемая массированным обстрелом крупнокалиберных пулеметов противника. Но и в этот раз пулеметчики меткими очередями из трех «максимов» и выстрелами из винтовок вынудили фашистов снова залечь. Атака их захлебнулась, они понесли большие потери.

Фашисты обрушили на блокгауз шквал артиллерийских снарядов и мин. Взрывы их сотрясали все вокруг, вздымали целые тучи земли. Вражеские пули не щадили защитников. Вот один из них тихо, как бы нехотя, опустился на дно дзота, второй ухватился рукой за щеку.

Но дзот живет и крепко отвечает врагам. Сколько было отбито атак в этот день заставой и отделением сержанта Бузыцкова, никто сказать не сможет. Их было множество, огневых, опасных… Они нанесли большие потери немецко-румынским войскам. Но главным выигрышем было то, что они наглухо преградили врагу дорогу на Стояновку и на Леово.

Уже начало темнеть, когда в блокгауз пограничников попал неприятельский снаряд. Два пограничника были убиты, сержант Бузыцков вторично ранен в правое предплечье. Больше находиться на этой позиции было нельзя. Остатки отделения перебрались ближе к заставе, выполняя ту же задачу прикрытия шоссе.

До самой темноты грохотал бой, сержант сам продолжал громить врагов из пулемета. В это время к пулеметчикам пришло пополнение под командованием помощника начальника штаба комендатуры старшего лейтенанта Константинова. В этой же группе прибыл земляк и друг Бузыцкова сержант Федор Мордяшев.

На второй день практически повторялись все перипетии первого дня боев: враги нахально напирали со всех сторон, пограничники отважно отбивались. В один из боев рядом с Бузыцковым разорвался вражеский снаряд. Он потерял сознание: у сержанта были перебиты обе ноги. Его эвакуировали с поля боя в деревню, а затем в военный госпиталь.

После излечения по пути на фронт Бузыцков был в Москве, где ему Михаил Иванович Калинин вручил высшую награду государства — орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. На фронт вернулся лейтенантом.

Иван Дмитриевич успешно провоевал всю войну, а после нее продолжал службу во внутренних войсках МВД.

У самого Прута стоит дорогой для ветеранов-пограничников памятник героям приграничных сражений — остатки здания старой заставы, оплавленный неимоверным жаром и закопченный дымом пожарища кусок стены. На нем — мемориальная доска, по мрамору которой выбито:

Неподалеку от стены старой заставы возвышается холм братской могилы и четырехгранный, зауженный кверху высокий обелиск. Здесь покоится прах павших героев 11-й и 12-й застав.

Укромное место выбрали на берегу Волги, неподалеку от пристани, где деревья и заросли кустарника надежно укрывали от постороннего глаза. Корнев прошелся над обрывом, огляделся. Река в этот утренний час была пустынна, только на той стороне одиноко маячила рыбацкая лодка. Он сделал большой крюк по прибрежным зарослям и, не обнаружив ничего подозрительного, вернулся к радисту. Пока Анисин забрасывал на ветки антенну, колдовал над передатчиком, Корнев еще раз перечитал радиограмму, хотя составили ее накануне вечером и каждое слово в ней было продумано, взвешено, выверено.

— У меня все в ажуре, — приподнял голову Анисин.

Корнев надел наушники, протянул листок с шифровкой:

— Вызывай.

Разведцентр откликнулся сразу, на первый же позывной, словно находился не за сотни километров, под Варшавой, а где-то рядом, в окрестностях Сызрани. Едва Анисин отстучал свое традиционное «ATE», как в наушниках прозвучал перевернутый пароль, означавший, что разведцентр готов принять сообщение Провода.

Корнев вслушивался в морзянку. Передача прошла четко, только на злосчастной «щ» Анисин опять чуть не сбился с темпа. Буква эта с первого дня не давала ему покоя. Он боялся ее пропустить, поэтому Корнев старался не смотреть на него, ждал, что ответит разведцентр.

Через несколько секунд в наушниках запищало:

— Похоже, что-то замышляют, — забеспокоился Анисин. — Подвох какой-то готовят.

— Ладно, игрок, — усмехнулся Корнев. — Слушай начальство. Передавай, да спокойнее.

Анисин снова вышел в эфир. Но на половине текста Корнев оборвал передачу.

— Пока хватит. Позже отстучим полностью. А сейчас сворачиваемся.

— Может, искупаемся, Федор Викторович, раз уж мы в таком благодатном месте? — спросил Анисин, уложив рацию в противогазную сумку. И, ухмыльнувшись, добавил: — Денек-то, видать, будет жаркий.

Корнев кивнул:

— Резвись. Полчасика можем отдохнуть.

Нежась на теплом, еще не успевшем раскалиться песке, он сквозь веки наблюдал за фыркавшим от удовольствия в реке радистом: «Соображает, дьявол. Попариться сегодня действительно придется». В то, что разведцентр не смог сразу принять радиограмму, не верилось. Скорее всего, провокация, своего рода проверка. Ну и черт с ними. Пусть не думают, что тут райские условия и можно часами торчать в эфире.

Занятый своими мыслями, он не заметил, как Анисин в стремительном кроле пошел от берега. Корнев приподнялся на локте и махнул рукой:

— Пора. Вылазь!

Радист по-прежнему удалялся, энергично работая руками. «Не видит или… Черт. Знает же, что плаваю я как кочерга». Корнев встал и хотел уже подать более энергичный сигнал, но в этот момент Анисин повернул назад.

Через несколько минут, шумно дыша, он вышел на берег. По-ребячьи подпрыгивая на одной ноге, тряс головой — в уши попала вода. Рослая атлетическая его фигура воплощала безмятежность, спокойствие, и только в глазах бегали озорные огоньки. «Ну что, струхнули, старший лейтенант?»