Чтение онлайн

Гитлеровцы стремились во что бы то ни стало вырваться из окружения. Об этом мы знали не только из данных разведки и показаний пленных. Почти каждый день немцы предпринимали атаки. И однажды они прорвали оборону на участке соседнего полка.

Командный пункт полка находился неподалеку от переднего края. Впереди, метрах в пятистах, кустарник, а дальше ровная, как стол, большая поляна. В этот кустарник и просочились фашисты. А оттуда — в атаку на КП.

Я пришел туда в разгар боя. Слышу, окликает меня комиссар полка Бобков:

— Старший лейтенант! Давай скорее сюда!

Подбегаю, он мне говорит:

— Пулемет знаешь? — и показывает на «максим».

— Конечно, товарищ комиссар.

— Ложись за него.

М. А. Гришин. Фото 1945 г.

В это время на позиции разорвалось несколько снарядов. Защитников КП осталось совсем мало. А немцы идут. «Максим» наш бьет очередями, но… мимо. Бегут фашисты во весь рост, палят из автоматов.

Подполз я к пулемету. Лег за первого номера, пытаюсь наспех понять, в чем причина. На ощупь проверил механизм наводки и добрым словом вспомнил старшину, который учил нас, молодых пограничников, закрыв глаза, разбирать и собирать пулемет. Погранзастава у нас, надо сказать, была особая. На ней когда-то писатель Николай Островский служил. Ну и мы, понятно, этим страшно гордились.

Словом, поправил я прицел, дал очередь, другую, третью. Вижу, не промахнулся. Цепь фашистская поредела сразу, враги откатились.

— Давай ленту! — кричу напарнику.

Только вставили новую ленту — из кустарника снова повалили немцы. Одна цепь, другая. Подкрепление к ним, наверно, подошло. А нас всего ничего. Был взвод охраны, да и от того осталось меньше половины. Вся надежда на пулемет. Вцепился я в ручки и, как живому, шепчу:

— Не подкачай, «максим», не подкачай!

Не подвел нас «максим». Лезут фрицы недуром, едва успеваем ленты менять. Атакам уж и счет потеряли. Откатятся гады в кустарник и снова лезут. Как саранча, по трупам, под пули.

Прошло не знаю сколько времени, начали бить по нас из пушки. Снаряды все ближе. Чувствуется: направляет кто-то огонь.

Пригляделся в бинокль: корректировщик на дереве сидит. «Ах ты, сволочь» — думаю. Навел «максима» и по дереву. Упал корректировщик, и огонь прекратился.

Жарким выдался тот октябрьский день. С горсткой бойцов и «максимом» отстояли мы тогда командный пункт — небольшой клочок нашей родной земли… Уже в госпитале, после ранения, мне вручили за этот бой орден Красного Знамени.

В конце мая 1942 года мы прощались с Москвой. Наш путь лежал во вражеский тыл. Было грустно и немного тревожно. У многих в столице оставались семьи, впереди ожидала трудная и опасная работа.

Над линией фронта нас обнаружили фашистские истребители, по сторонам от самолета засверкали трассирующие пули. Я невольно посмотрел на товарищем. Они были напряжены, крепко сжимали в руках оружие, но страха, казалось, не испытывали. Надежные, верные помощники: Иван Бабахин, Василий Левшун, Григорий Николайчук, радисты Андриевский и Горбунцов…

Вдруг самолет накренился и нас вжало в сиденья. С земли ударили ярко-голубые, режущие глаза лучи прожекторов, полыхнули разрывы зенитных снарядов. Спасло мастерство пилотов. Но, скрываясь в темноте и плотных облаках, летчики несколько уклонились от заданного курса. В Пинских болотах мы оказались только глубокой ночью. Утопили парашюты. Увязая в тине, с трудом выбрались на небольшой, относительно сухой кусочек земли.

Потревоженное болото чавкало, дышало смрадом. Над топкими просторами стояла туманная дымка, одолевали комары. Они забивались в уши и нос, залепляли лицо. Соблюдая осторожность, по очереди разделись, выжали одежду и, как смогли, привели себя в порядок.

Первый рассвет во вражеском тылу мы встречали на неприметном болотном островке. Тишину нарушил испуганный крик журавля. Потом в неверном свете раннего утра мы заметили человека. Легко перескакивая с кочки на кочку, нагибаясь к самой воде, он, казалось, принюхивался к нашим следам. Мы притихли, приготовили оружие. Когда неизвестный ступил на островок, его задержали. Перед нами стоял крупный широкогрудый мужчина с армейской сумкой через плечо. На потном бородатом лице — испуг. Неизвестный сбивчиво стал объяснять, что он местный знахарь, в этом болоте собирает лечебные травы. В сумке его оказались две пачки махорки, кусок сливочного масла и краюха ароматного хлеба.

Слишком роскошный по тому времени завтрак «знахаря» насторожил меня. Окончательно наш «гость» был разоблачен после того, как в его засаленном картузе мы обнаружили пропуск немецкой комендатуры местечка Хойники и удостоверение полицейского.

Полицай рассказал, что в Хойниках засекли появление нашего самолета. Во все районы немцы тут же направили разведчиков. Одним из них был этот полицай. Предателя пришлось ликвидировать.

Уточнив свои координаты, мы отправили в центр первую радиограмму. В ответ получили указание следовать по заданному маршруту на Украину.

Далекий и нелегкий путь лежал через леса, болота. По возможности мы заходили в села, ликвидировали мелкие группы фашистов, карали предателей, рассказывали людям о Красной Армии, о Москве, о патриотических делах по ту сторону фронта. На беседу обычно приходили все от мала до велика. Волнующее слово правды вселяло в людей надежду на скорое избавление от фашистского ига. Не забывали мы и о разведке. Ежедневно по рации передавали в центр информацию.

Двухсоткилометровый рейд на Украину подходил к концу. Мы форсировали реку Припять и вышли в Чернобыльский район Киевской области. Центр передал приказ подготовить базу для приемки другой десантной оперативной группы разведчиков. Через несколько дней мы доложили, что база готова и располагается в лесу, в районе железнодорожной станции Толстый Лес, между Овручем и Черниговом.

Несколько дней прошло в ожидании. Потом радист Горбунцов принес радиограмму: «Встречайте». В назначенный час ночью на базе загорелись сигнальные костры. Мы приняли несколько десантных групп разведчиков. С одной из первых прилетел командир опергруппы Дмитрий Николаевич Медведев.

Эта встреча мне запомнилась особо. Представьте себе партизанский лагерь, приглушенные голоса, дозоры, напряженность обстановки, постоянную готовность людей вступить в бой и… непринужденно, беззаботно шагающего человека. Я знал, что это не бравада. С Медведевым меня связывала многолетняя работа в ЧК на Украине еще в двадцатые годы. Дмитрий Николаевич активно боролся с врагами Советской власти на Екатеринославщине (ныне Днепропетровская область), участвовал в ликвидации белогвардейских банд, вскрывал и обезвреживал агентуру иностранных разведок.