Чтение онлайн

В мелких трещинах.

– Прости, - я отпустила руку. – Я… разберусь.

Только самой уже не верилось.

Я спрыгнула и огляделась.

Лес. Ночь.

Дождь.

След Молчуна Девочка берет легко. И надо бы за Бекшеевым вернуться, только… если он там, то пусть сидит. На пару часов еще сил хватит, а там… в жизни не поверю, что Тихоня отсидится.

Или Сапожник.

Да и госпожа Бекшеева должна тревогу поднять, особенно когда машину сгоревшую найдут. А её найдут. И хорошо бы раньше, чем позже.

Мы шли.

Сквозь лес. По следу. Снова. И земля чавкала под ногами, а за шиворот лилась вода. Мокрая одежда липла к телу, натирая и раздирая кожу.

Не важно.

Это уже давно не важно. Главное, что вот он, вьется по земле.

Хутор Яжинского.

И снова дым.

Дым сейчас уходит к морю. А небо становится яснее. Глядишь, и луна покажется. А места знакомые. До боли знакомые места.

И человек.

Он сидел на камушке, скрестивши ноги, и высокие рыбацкие сапоги его блестели от воды. И куртка тоже блестела. И спицы в руках. Спицы скользили, перекидывая друг другу петли, а желтый шерстяной шарик прыгал в складке куртки, но вырваться на волю не мог.

Кто ж ему позволит.

…все равно тебе водить.

Тебе.

Водить.

– Да выходи уже, - голос у Лютика был сипловатым и вечно простуженным каким-то. – И не дуркуй… может, меня и подстрелишь, но и остальные сдохнут.

Он воткнул спицы в клубок и поднял хорошо знакомую черную коробку взрывателя.

– Нажму вот кнопочку и все…

В город.

Я закрыла глаза, дотягиваясь до Девочки. В город иди. Предупреди… запомни. Приведи. Место. Место запомни, потому что, чувствую, где-то здесь вход.

А потом вышла к нему.

И задала вопрос:

– И чего ради все это?

Глава 37. Туз жезлов

«Появление в раскладе туза жезлов говорит о том, что в скором времени жизнь предоставит вам шанс, который стоит использовать, чтобы добиться желаемого»

«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения.

Был у Бекшеева приятель, еще там, в Петербурге. В том Петербурге, который еще довоенный, где было время для приятелей.

И посиделок.

Попоек.

Бегов. И всей той дури, которая приходит в голову лет этак в шестнадцать. Тогда-то еще, кажется, в тот раз, когда Бекшеев на спор предложил забраться в клетку ко льву, он и сказал, что, мол, Бекшеев своей смертью не помрет.

Лев, правда, был старый и ленивый.

А вот приятель… приятель по ходу прав оказался.

Своей смертью не помрет.

Он прижался спиной к стволу. Мокро. Холодно снаружи. Изнутри наоборот такой жар идет, что дышать приходится часто, мелко. Ощущение, что тело того и гляди расплавится.

А еще он кровь пил.

И… надо успокоиться.

Собраться.

Пара дней пришло, как приехал… хрустнула ветка рядом. И Бекшеев перестал дышать. Зима? Нет, она ушла не так давно. Не успела бы… и обуза.

Он, Бекшеев, обуза.

Такой талантливый. Такой умелый. Способный… на что? Перебирать бумажки? Сопоставлять факты? Новые алгоритмы выводить, которые позволяет структурировать данные, выявив аномалии?

Это да.

Вот и сидел бы себе в тиши кабинета, с доской наедине. Смотрел бы. Думал.

А он полез вот.

Дурак.

Где-то вверху метнулась тень, сбрасывая вниз водопад капель. Бекшеев дернулся было.

И…

– Тихо, - рука закрыла рот. И вторая чуть придавила шею. – Зима где?

Тихоня?

А он что тут…

– Свои. Не ори, - рука со рта убралась и палец прижался к губам.

– К-как ты…

Тяжелые ветви ели спускались до самой земли, и пролезть под них, не задев, невозможно. Наверное. Сегодня представления Бекшеева о невозможном слегка расширились.

– Обыкновенно, - он опустился на землю. – Решили глянуть, что да как. Матушке твоей велели к Сомову. А ему – поднимать народ.

Хорошо.

Если так, то хорошо.

– Ты как?

– Н-нормально, - зубы еще мелко постукивали, то ли от жара, то ли от холода. – Она… ушла. В нас стреляли. Потом взорвали. Машину.

– Это я уже понял.

Голос Тихони и звучал так, что приходилось делать усилие, чтобы расслышать хоть что-то.

– Мы… шли. И сказала сидеть тут.

– А сама?

– Там.

– Понятно.

Вот Бекшееву ничего понятно не было.

– Идти можешь?

Сможет.

– Тогда я тебя к Сапожнику отведу. А там уже в город давайте, - Тихоня отряхнулся.

– А…

– А я тут погуляю. Глядишь, и нагуляю чего.

В темноте блеснули зубы. А вот само лицо Тихони казалось черным. Краска? Маска?

Идти недалеко.

Старый грузовик сполз с дороги, чтобы застрять в мелкой щетке кустарника. Здесь он выделялся этаким крупным валуном. Рядом с ним, опершись на колесо, сидел Сапожник.

Сидел и курил.

Огонек сигареты был виден издалека.

– Вот идиот, - вздохнул Тихоня. – Сказано было же ж… его счастье, что Дед не тут охотится.

– Дед?

Тихоня коротко свистнул и огонек скользнул в сторону, чтобы погаснуть в темноте. А следом раздался голос:

– Это ты…

– Дед? – Бекшеев перехватил Тихоню за руку и приказал: - Рассказывай.

– Да что там… честно, не уверен, что это он. У нас слухи ходили, что есть такой от… талантливый, который обличье меняет легче, чем я портянки. Что сегодня он один, завтра другой. Послезавтра… хоть стариком, хоть юношей бледным, хоть бабой… ликвидатор.

Сходится?

Или Бекшееву просто хочется, чтобы сошлось.

– А потом случилось мне… в общем, нужно было груз забрать. Ничего особо сложного. Разве что городок тот немцами крепко обжит. Они же ж растревоженные, что те пчелы… помер там кто-то. Косточкою вишневой подавился.

Смешок Тихони был нервным.

– Оно-то случается, да потом еще кто-то… снова косточкою. Вишни в том году очень уж костистыми были. Ну да не в том дело. Прийти. Дождаться в условленном месте. И препроводить. Через лес. К особистам.