Чтение онлайн

– Что? Что, девочка? – тревожно допытывался он, склонившись к упавшей ничком на траву Мери. – Не реви, не пойму я ничего… Что Мардо говорил?

– Сказал… О-о-о, будь я проклята, такая трусиха, а ещё Дадешкелиани… Он сказал, что… что если я хоть слово кому-нибудь… он меня в чека сдаст…

– Собака!.. – вырвалось у Сеньки. Но Мери зарыдала с новой силой и не усышала этого.

– Я ведь не знала… Мне в голову даже не приходило, что он сможет так… вот так поступить… Я думала… Думала, он просто не хочет, чтоб я языком болтала… Из-за Юльки… О-о, я же предупреждала, предупреждала Дину! Она и сама его боялась! Но Дина не видела, не замечала… Бедная, она совсем о другом думала, она так и не оправилась… Это мне, кобыле, ничего не делается, права была Дина – всё как с гуся вода… Всё из-за меня, если бы я тогда пошла к тёте Насте… к Илье Григорьичу… Да хоть к тебе! А я боялась… Боялась, что полезу не в своё дело… Что пойдут ненужные сплетни, что я чужая в таборе, могу не понимать, сделаю ещё хуже… Ах, какая теперь разница… Вот что вышло…

– Я его убью! – убеждённо произнёс Сенька, вскакивая на ноги. – Всё равно теперь пропадать. Дурак, вчера прямо и надо было…

– Ай, нет, Сенька, ради бога, нет! – Мери, словно и не плакала только что взахлёб, рывком взвилась с земли и обхватила его. – Не надо… Этим уж не поможешь… Никому не поможешь: ни Дине, ни… нам. Не надо убивать, хватит, уже ведь не на войне…

– Пожалеть впору, что не на войне, – мрачно ответил Сенька, снова садясь на землю. – Не плачь, чяёри. Ты-то вовсе ни при чём. Он ведь и правда мог тебя… в чеку-то. Собака, а не цыган. И допрежь таким был. Как с ним баба-то его живёт – не пойму…

Мери всхлипнула. Уселась на земле, вытерла лицо поочерёдно обоими рукавами. Луна снова выглянула из туч, протянув через косогор длинную дымную полосу и осветив чуть запрокинутый горбоносый профиль Мери, выпроставшееся из ворота кофты плечо, несколько завитков спутанных волос.

– Понимаешь… Даже если бы я и не знала ничего… Как все цыгане – ничего б не знала… Я бы всё равно не поверила. И ты мне можешь что хочешь говорить.

– Отчего ж? – Сенька отвернулся. – Я не святой.

– А кто святой? – пожала Мери плечами. – Все мы люди… И так осатанели в последние годы, человека и не найдёшь… Но не ты. Кто угодно – только не ты. Я бы почувствовала прежде… Я ведь люблю тебя.

Он не испытал радости от её слов. Даже в сердце не толкнуло ничего. Просто болезненная судорога вновь сжала горло.

– Я… тоже всегда тебя любил, – хрипло произнёс он. – Ещё до войны. Ещё тогда, помнишь, в Москве. Мы у кого-то там на даче пели, и ты… ты трогала мои волосы… Смеялась, что они в разные стороны растут… Помнишь?

– Разумеется… Можно, я сейчас опять потрогаю?

Он не ответил. Только закрыл глаза, когда Мери обняла его и осторожно, как тогда, давным-давно, погладила по голове. По спине побежали мурашки. Взяв свободную руку Мери, Сенька уткнулся в неё лицом.

– Господи, какой же ты… – вздохнула она, придвигаясь ближе и обнимая его за шею. – Сенька, милый, я тебе сейчас ещё что-то скажу… Только не сердись… послушай. Сенька, если вы с Диной… Понимаешь, полгода – это много. Это очень долго. А вы будете жить вместе в одном шатре… как муж и жена…

– Да вот ещё чего вздумала!!! – совершенно искренне взвился Сенька. – Чтобы я – со своей сестрой?!!

– Она тебе не родная сестра, – остановила его Мери. – Дина очень красивая… и хорошая. И она знает, что… что ты спас её. И что ты ни в чём не виноват. Это очень много значит. Сенька, если вы с Диной… если у вас… Ты ведь мне слова никакого не давал, верно? Я тебе не невеста. И обижаться не буду. Если хочешь, поклянусь тебе в этом.

– Слово я тебе прямо сейчас дам, – свирепо проговорил Сенька, поворачиваясь к ней. – И ты тоже мне дашь и попробуй откажись опосля!

– Не буду. И ты не давай, – спокойно сказала она, но в её голосе было что-то такое, отчего Сенька не решился продолжать и молча, тревожно смотрел в полные слёз глаза Мери. – Пусть будет как будет. Богу лучше знать. А я… я тебя всегда буду ждать.

– Девочка моя… – прошептал он, обнимая подавшуюся ему навстречу Мери, зарываясь лицом в её препутавшиеся, пахнущие ветром и травой волосы, чувствуя, как пропадает, проваливается куда-то горький ком, с самого утра стоявший в горле. – Девочка моя хорошая… Прости, что вот так… Прости меня…

– За что? Какой глупый… Ничего, мора, ничего… – Она смешно произнесла «морэ», и Сенька невольно рассмеялся, одновременно подумав: верно, она нарочно, ведь хорошо по-цыгански говорит… Но вслух ничего не сказал. А минуту спустя опустил руки, освобождая Мери.

– Ночь-полночь. Беги домой. Не хватало ещё, чтобы и из-за тебя всполошились. Скажут – Сенька всех девок в таборе перепортил… тогда уж точно мне не жить.

Она не улыбнулась на эту неловкую шутку. И исчезла без слова, без звука, словно растворившись в темноте вместе с лунным светом. Когда луна снова вышла из тучи, Сенька увидел, как Мери, уже перебравшись по мосткам на другую сторону ручья, бежит по берегу. Проводив девушку глазами, он бросил на траву возле камня шинель, лёг на неё в полной уверенности, что не заснёт до рассвета. И через мгновение спал мёртвым сном, подсунув кулак под голову и нахмурившись, словно и во сне продолжал думать о том, как же теперь ему жить.

Когда Мери, крадучись, пересекала тёмный двор с перегородившей его телегой, которую ещё днём, готовясь к отъезду, выкатили из сарая, на крыльце её ждала встревоженная Настя.

– Это что такое? Это ещё что такое?! – грозным шёпотом вопросила она, приступая к растерявшейся Мери. – Где тебя, бесстыжая, по ночам носит, мало нам одной несчастной?!. Ты что это вздумала, девочка?! Ничему-то вы, дуры, не учитесь, храбрые больно до поры до времени! Сейчас же в дом, спать, завтра чуть свет ехать, а она!.. Где тебя носило?!

– За… заблудилась, – глупо соврала Мери, с отчаянием чувствуя, что краснеет.

– Другому кому бреши, – отрезала Настя, шагая с крыльца и пропуская Мери впереди себя. И уже в спину едва слышно спросила: – Девочка, ну… что – он?.. Где?

– Завтра придёт, не беспокойся, – так же тихо, не оглядываясь, ответила Мери. И поспешно юркнула в темноту дома, слыша, как тихо заплакала, без сил опускаясь на доски крыльца, Настя.

Ночью Копчёнка складывала вещи. Впрочем, это сейчас торопливо делали все женщины табора, убившие день на беготню вокруг Дины и Дарьи, пересуды, слёзы и причитания. Но ехать-то назавтра всё-таки было надо: молча сопящие и злые, как черти, цыгане ещё днём выкатили телеги, обновили сбруи, осмотрели и накормили коней, и цыганкам волей-неволей пришлось управляться со своими делами поздней ночью. Так же, как другие, суетилась сейчас и Юлька, носясь по тесной бане со своим добром и увязывая его в узлы. Мардо, сидевший на крыльце, от нечего делать наблюдал за копошением жены и удивлялся: откуда у неё столько барахла? Гляди ж ты, даже самоваром своим разжилась, а посуды-то, подушек, и зеркало в деревянной резной рамке!.. Не теряла, видать, времени без него. Золото, а не цыганка, в который раз спокойно и безразлично подумал он. Какого только чёрта в этом таборе корни пустила? Давно б к своим уехала, мужика бы путёвого нашла, счастлива была…

– А это-то тебе зачем? – с недоумением спросил он, глядя, как жена волочит в телегу деревянную раскрашенную статуэтку Пресвятой Девы с отбитым стрельчатым нимбом вокруг головы. – Поперёк телеги встанет колом – ничего другого не положишь… Где взяла-то?

– Гаджэ выбросили, когда польскую церковь разносили, – тихо отозвалась Юлька, останавливаясь на крыльце со статуэткой в руках и пристально глядя на неё. – Жалко бросить, красивая же… Да и грешно, всё ж-ки Масхари… Оставить здесь?

– Тьфу, мне-то что… Твой хлам, делай как знаешь, – Митька отвернулся. Задумавшись, он не сразу заметил, что жена всё стоит рядом и о чём-то негромко спрашивает его. Копчёнке пришлось повторить ещё раз, прежде чем Мардо, нахмурившись, оглянулся.

– Чего тебе?

– Я спрашиваю – отчего ты с Динкой-то не уехал?

Он медленно, всем телом повернулся к жене. Юлька смотрела на него спокойно, без гнева, без упрёка. Митька вдруг подумал: понятное дело, она ещё утром всё поняла…

– Отчего ты с ней не уехал? – Юлька села рядом, аккуратно приставив Божью Матерь к стене бани, и Митьке поневоле пришлось подвинуться на тесном крыльце. – Ты ведь её как жену хотел взять. Что ж не вышло?

– Ты почём знаешь, дура, чего я хотел?!. – огрызнулся он, удивляясь её безмятежности. Задумала что-то, чёртова баба? Или поиграть хочет?