Чтение онлайн

Марк Карригэн полагает, что пробел в научном подходе связан с тем, что до запуска AVEN в 2011 году не существовало асексуального сообщества. Соответственно, до этого времени не возникало и объекта исследования [138] .

Таким образом, новая идентичность и ее изучение стали результатом распространения цифровых технологий и социальных сетей.

Но каково это – быть асексуалом во все более и более сексуализированном обществе? BBC News описывает [139] историю 21-летней гетероромантичной Дженни Гудчилд. У Дженни есть бойфренд, 22-летний Тим, который, однако, не асексуален.

Многие люди спрашивают, не эгоистка ли я, удерживающая Тима в отношениях, в которых он не получит того, чего хочет, и говорят, что он должен встречаться с кем-то похожим на себя. Но Тим выглядит довольно счастливым. Я считаю, что Тим должен сам решать, как ему жить, – рассказывает мисс Гудчилд.

Когда Дженни впервые упомянула о своей асексуальности, я подумал, что это странно, – вспоминает ее бойфренд. – Но тогда у меня вообще не было никакой информации об асексуальности, чтобы делать какие-либо выводы. Я никогда не был одержим сексом. И не из тех, кому непременно нужно пойти куда-то, чтобы с кем-то познакомиться для секса, только потому, что так принято.

Настоящей проблемой в связи со своей идентичностью Дженни считает реакцию окружающих, которые не желают принимать идею о том, что отсутствие сексуального отклика – это не психологическое расстройство, не последствие травмы и не болезнь.

Дэвид Джей, основатель Сети асексуалов, исследуя собственный образ жизни, работает над изменением доминирующей идеи о «норме» сексуального влечения. В интервью для The Atlantic [140] он рассказывает, как учился в последних классах, когда все вокруг внезапно стали одержимы сексом:

У меня не было опыта, чтобы понять, о чем это все вокруг толкуют, – делится Джей. – И это действительно было ужасающе, потому что считается, что это должно происходить со всеми. Сексуальность – реально важнейшая тема для старшеклассников. И центральная часть жизни большинства людей.

В 2011 году 18-летний Джей поступил в колледж и основал Сеть асексуального образования и открытости, сообщество, посвященное распространению понимания асексуальности и оказанию поддержки людям, которые идентифицируют себя как асексуальных.

Пройдя через испытания, связанные с поиском самоопределения, Джей принял решение помогать другим асексуальным людям, поскольку человек, для которого секс не имеет значения, в современном обществе признается неполноценным.

Вокруг веб-сайта скоро стали объединяться сначала сотни, затем тысячи, а потом и десятки тысяч людей, которые чувствовали себя отчужденными от сексуальных историй и образов, доминирующих в современной культуре.

Джей полагает, что идея о неполноценности асексуалов связана не столько с отсутствием сексуального поведения, сколько с образами близости, страсти и удовольствия, которыми наполнены репрезентации сексуальности в медиа. Но близость может пониматься по-разному и не для всех связана с сексом.

История возникновения исследований асексуальности показывает, как глубоко в обществе укоренилась мысль, что сексуальный отклик должны испытывать все и что у всех это происходит одинаково.

Современная культура настолько пропитана ценностью секса, что «сексуальные» люди этого просто не замечают. Но для асексуалов это очевидно, поскольку вменяемая ценность секса не соответствует тому, как живут они.

Чтобы идентифицировать себя как асексуального человека, необходимо сначала увидеть свое отличие как «проблему» или по крайней мере что-то стоящее обсуждения. Асексуальность существует частично благодаря предположению о том, что все люди регулярно занимаются сексом или желают этого [141] .

Исследования асексуальности меняют представления о различиях между людьми.

Если мы прекратим считать существенными только романтические или сексуальные отношения, взгляды на то, кого считать одиночками, также существенно изменятся, – говорит Эла Пржибило, исследователь культуры секса из Йоркского университета. – Если мы расширим наш эмоциональный круг от человека, с которым мы обмениваемся жидкостями, до круга друзей, знакомых и коллег, наши сообщества станут более сильными [142] .

Новая информация о том, как по-разному современники и современницы организуют свою частную жизнь, дает возможность перешагнуть искусственные барьеры в представлении о сексуальности.

Актуальные исследования в этой области показывают, что определение секса простирается далеко за узкие рамки проникающих практик. Опыт желания может быть не только физическим, но и эмоциональным. Изучение феномена асексуальности вынуждает признать, что секс, каким бы приятным и удивительным он ни был, это еще не все, что нужно человеку.

Для кого-то секс может быть трудным или недоступным опытом. Некоторые люди не испытывают отклика годами, а потом находят себя увлеченными другим человеком.

Секс может быть ярким переживанием, а может быть скучным или разочаровывающим. Для кого-то физический контакт вообще не имеет значения. Любовь, романтика и забота не обязательно связаны с практиками секса.

С точки зрения многообразия опытов любая попытка определить, кто более благополучен в интимной жизни, обречена на провал. Единственный вопрос, который имеет значение в контексте сексуального самоопределения: чего хочу именно я?

Романтическая любовь, в том виде, в котором мы ее знаем и понимаем сегодня, существовала не всегда. Концепция «мистической связи» между двумя индивидами сложилась в результате общественных трансформаций.

В доиндустриальную эпоху чувство взаимной любви могло возникнуть в результате брака, но не являлось необходимым условием для его заключения. До XVIII века люди не влюблялись, они «приходили к любви». Или не приходили [143] .

Сергей Голод, анализируя процесс трансформации интимности в постмодерную эпоху, говорит о том, что в прошлом отношения между мужем и женой, как правило, не выливались в страсть, скорее в заботу, придающую рутинной повседневности определенную теплоту [144] .

В наше время, напротив, ожидается, что романтический союз станет результатом особого взаимного чувства.

Рендалл Коллинз, исследуя «механизм» возникновения романтической любви, говорит о том, что группа из двух людей представляет собой подобие религиозной общины, в которой на месте культа находится образ их романтической пары. Чувство принадлежности и строгие границы этой группы способствуют интенсивности переживаний внутри нее, а сексуальные акты служат символами любовной связи [145] .