Чтение онлайн

И.В.Гете, "Фауст", ч. 1

Эх, вязкость, будь она неладна... Толик с остервенением потянулся, зевнул, вздохнул и захлопнул учебник: в самом деле, чего ради страдать, если до зачета чуть не две недели? Зачет, правда, из тех, что не приведи господи сдавать, но уж ладно уж, раз выхода нет... У Толика, во всяком случае, не было и не могло быть возможности отвертеться - даже такой сложной и хитроумной возможности, что проще было бы сдать... Толик снова вздохнул, встал, потянулся с еще большей старательностью и принялся обозревать окрестности. Холл был просторен, сумрачен и доподлинно пуст; то есть, может быть, сидела в дальнем углу некая родственная душа, но видно ее не было, да и едва ли у кого-нибудь еще в ночь с субботы на воскресенье тяга к знаниям достигла столь самопожертвенного накала. Хотя какая там ночь - седьмой час уже, и пусть только Вовка попробует что-нибудь насупротив сказать!

Толик вспомнил вчерашний вечер, и ему стало тоскливо. Опять зачем-то пили. У Вовки в гостях был Лучков, и Толик опять почему-то был третьим, опять внес сколько-то там денег на покупку этой гадости, опять даже пил эту гадость, но опять выпил много менее, чем нужно, чтобы от этой гадости получить удовольствие. И опять после первой же бутылки самоустранился, на этот раз совершенно не к месту и не по делу сославшись на зачет. Ушел, а они-то, небось, все уж допили, спят, должно быть, и хорошо, если по своим комнатам...

Вовка был один и притом на собственной кровати. Толик вздохнул с облегчением: ему отнюдь не улыбалось освобождать свою койку от сонного и пьяного Лучкова. Не бывало, правда, такого ни разу, но Толик все боялся.

Спать, как ни странно, не хотелось, но готовиться хотелось еще меньше, и Толик, хоть и раскрыл учебник, хоть и сел поближе к окну, никоим образом не спешил взяться за дело. Увы, все, что могло бы сгодиться как замена учебнику, было читано - и неоднократно, более того, было читано. Ох, еще ведь реферат, который, в отличие от зачета, надлежит иметь сделанным уже завтра. Habeo librum scriptum, подумал Толик, к понедельнику воистину надо иметь книгу написанной. Но Вовка-то и наяву плохо переносит пишущую машинку, а уж будить его при посредстве реферата... Впрочем, вся возня, вплоть до перевязывания готовой либры розовой ленточкой (если вдруг придет в голову такая странная фантазия), должна занять ну никак не более двух-трех часов.

Вероятно, Толик все же как-то нашумел, потому что Вовка начал проявлять признаки активной жизнедеятельности. Была она не вполне осмысленной, однако яркостью и выразительностью своей вполне могла потрясти воображение стороннего наблюдателя.

Он произнес нечто, из чего, пожалуй, не смог бы извлечь полезной для себя информации самый дошлый и дотошный лингвист. Он пошевелился, выпростал руку из-под одеяла, повторил ту же последовательность звуков, имевшую, подумал Толик, вполне интеллигибельное отношение к языку (Толик совсем недавно познакомился с этим словом и слово, показавшееся ему звучным, хотел применить обязательно). Потом рука принялась шарить по кровати, перебралась на стол и чуть не уронила стакан, где все равно не было ничего, кроме вонючего осадка. Вовка задергался, заскрипел кроватью, приоткрыл глаз, закрыл его, открыл другой, сонно, но продолжительно выматерился и снова возлег неподвижно.

– Однако, - сказал Толик.

Пролежав еще несколько минут, Вовка вновь зашевелился, смахнул наконец стакан на пол и сказал несколько слов, каких Толик и не слыхивал никогда. Открыл глаза, стал ими неуверенно двигать. Nervus oculumotoris, подумал Толик, околомоторный нерв. И тут Вовка додвигался до него.

– Привет, - сказал Толик.

Было ему скучно, хотя, казалось бы, вполне был бы по сюжету уместен живой интерес, каковой испытывают порою добропорядочные индивидуумы, встречаясь с обитателями "дна".

– Сколько времени?

Вовка был жалок.

– Без пяти семь, - строго ответил Толик.

– Ой, ..., о, ..., ... ... ...! Совсем ..., ...!
– сказал Вовка.

– Ну-ну, - молвил Толик.

Вовка был жалок до такой степени, что это уже переставало быть скучным; Толик с ужасом осознал, что сейчас неминуемо будет ввергнут в бездну лицемерной филантропии - судьба, в общем, незавидная, неизбежная и неотвратимая, если ты действительно добропорядочный индивидуум.

– Может, чаю хочешь?

– Не, - Вовка даже отмахнулся, - мне пива надо.

Единственное, что может спасти смертельно раненного кота. Толик взял чайник и сделал несколько глотков прямо из носика. Заварка была холодная, но на вкус вполне ничего.

– Ты давно встал?

– Я не спал, - обиделся Толик.

Вовкак разговаривал как-то странно: словно бы не имел в виду получить ответ, а просто хотел как-нибудь убить время.

– У тебя деньги есть?

Ну вот, подумал Толик, падение продолжается. Похмеляться поедет. Пивом. В такую-то рань.

– Да где ты сейчас пиво найдешь?

Ибо если пьянство греховно, надлежит терпеть все последствия греха, грех не усугубляя отнюдь.

– В стекляшке, может... Так есть? Потом верну...

В том, что Вовка вернет, Толик не сомневался, но все равно... Уж слишком, пожалуй, сильно было ощущение, что Вовка склоняет его, Толика, потворствовать пороку. Что-то такое, очевидно, отобразилось и на лице, потому что Вовка глядел на него с презрительной мольбой.

– Ну пошли вместе...

– Ладно, - сказал Толик, - черт с тобой.

Потом они долго ждали автобуса, и все это время Вовка стоял, привалясь к ограде, недовольно перебирая ногами и изредка матерясь утробно-загробным голосом. Пожалуй, быстрее было бы добраться пешком, уж приятнее-то наверняка... если, конечно, Вовку за собой не тащить. Впрочем, вблизи питейного Вовка оживился и обрел некоторую даже прыть.

Вышел он, однако, злой и обиженный: пива не было. От дверей разбредались отраженные и дифрагированные жаждатели. И длилась кочевка от гастронома к гастроному, пока Вовка не счел, что лучше уж прямиком двинуться на Киевский вокзал.

Там пиво было, было там и чем позавтракать, так что Толик даже и доволен остался. До такой степени доволен, что спокойно перенес и автобус до общежития, и излияния благодарного Вовки, - и то, что в их комнате сидел Лучков с чем-то похмелочным и с выражением искренней безоговорочной скорби на лице. Толик просто взял машинку и пошел в холл.

В холле и днем было не слишком оживленно: сидел дежурный, а в углу две девицы готовились к зачету. Зачет, похоже, был по атеизму, а подготовка состояла в том, что одна девица уныло читала учебник вслух, а вторая скучающе внимала.

Толик отбил заглавие - большими буквами вразрядку. На следующем листе дал понять, что здесь будет введение. Следовательно, вводные фразы потребны, общие такие, скажем...

В период с конца XIX века по 1930-35 гг. механическая часть микроскопа была существенно усовершенствована и после создания моделей "L" и "Люмипан" (Цейс) и особенно "Z" (Райхерт) приняла в основном современный вид. В то же время...

Дежурные слова и целые фразы, составленные исключительно из дежурных слов, вылетали из-под пальцев легко, словно мозг и дан был Толику именно для того, чтобы умело составлять дежурные фразы. Если б они хоть были верны! Но Толик отлично знал, что едва ли кто-нибудь вообще читает эти рефераты, непонятно, кому и зачем они нужны. Нехай остаются общие фразы.