Чтение онлайн

Из-за частых болезней маленького Алёшеньки ей пришлось оставить работу. Она каждый день гуляла с сыном по пустынной дороге, выложенной большими бетонными плитами и ведущей куда-то в молдавскую степь, в саму сущность воинской части, которую не было даже видно. Где-то там был военный аэродром и какие-то потаённые подземные сооружения, в которых работали их мужья, но которых никогда не видели жёны. У мужей часто болели поясницы и они молча отлёживались.

– Чем вы там занимаетесь, что у вас болят спины? – спросила однажды Лиза.

– Меньше будешь знать, лучше будешь спать, – отшутился Илья, и она больше никогда ничего не спрашивала о его работе и службе, не особенно задумываясь над этим.

В горячей молдавской степи росла сизоватая полынь и сиренево-лиловые цветочки с сухими невянущими, как у бессмертника, лепестками. Они пахли нагретой солнцем степью и пыльным ветерком, а с высокого белесо голубого и безоблачного неба лилась нескончаемая трель жаворонка.

«Неужели так и пройдёт вся моя жизнь?» – думала Лиза, гуляя с Алёшенькой и наклоняясь, чтобы сорвать лиловый цветок. «Неужели я пришла в эту жизнь только для того, чтобы получить достойное образование, выйти замуж, вырастить ребёнка или даже нескольких детей, чтобы вот так изо дня в день выполнять одну и ту же работу, или ничего не делать, а просто гулять, как сейчас? И так пройдёт вся моя жизнь, благополучная, обеспеченная и устоявшаяся, ровная, как заводь? Неужели в ней не случится ничего особенно важного, никакого потрясения, что испытало бы на прочность и заставило пережить что-то необыкновенное?» То, что пережили декабристы и их жёны, что пережили люди во время войны на фронте, партизаны в тылу, их связные и разведчики, что пережили её родители, когда их послали работать в западную Украину при бендеровцах.

Мужья приезжали домой из воинской части к пяти часам дня, обедали и отдыхали. Покидать военгородок без особой надобности не рекомендовалось. Чаще всего все собирались на спортплощадке, где играли в волейбол. Почти всегда к ним присоединялись и жёны, реже для участия в игре, но в основном как зрители и болельщики. Жизнь текла размеренно, спокойно и однообразно. Иногда бывали вечера с концертами самодеятельности, в которых участвовала и Лиза. По субботам – танцы. Раз или два в месяц в магазин военторга привозили невероятной красоты товары, часто заграничные, и тогда все женщины спешили тратить заработанные их мужьями деньги.

Пообедав в один из таких дней, Илья мягко поблагодарил:

– Спасибо. Всё было, как всегда, вкусно.

Он перешёл в комнату, лёг на диван и позвал её:

– Иди ко мне, полежим.

Она остановилась у двери и ответила:

– Не хочу. Я не устала.

Алёшенька мирно спал в своей кроватке. Лиза подождала, что скажет Илья, но он промолчал, и она продолжила:

– Целый день я привязана к этой комнате. И ничего не меняется, даже когда ты возвращаешься. Давай хотя бы пойдём поиграем в волейбол, что ли.

– Мне хочется отдохнуть, – ответил Илья.

– Хорошо, отдыхай. А я пойду, – сказала она и ушла.

Через время он пришёл на площадку и она уступила ему своё место в команде, присоединившись к болельщикам. Он играл так же спокойно, как делал всё. Ни азарта, ни стремления к победе, ни криков, замечаний или подбадривания напарников. Ни, тем более, малейшего желания покрасоваться, поиграть мускулами или понравиться, как это проявлялось у многих других под взглядами наблюдавших за ними женщин.

– У твоего Ильи красивая фигура, – сказала стоявшая рядом с ней Ольга, соседка по квартире. – Он очень правильно и пропорционально сложён.

– Нормально, – ответила Лиза.

– И он красиво играет.

– Нормально, – повторила Лиза и пошла домой, чтобы посмотреть, не проснулся ли Алёшенька.

С тех пор прошло более тридцати лет. А может, даже больше? Страшно подумать – почти вся жизнь…

То лето было мягким и тёплым. И через несколько недель они уже ехали в поезде на новое место службы Ильи, в Белоруссию, в этот маленький и милый, тогда ещё неизвестный им городок – Поставы.

Ах, Поставы, милые и добрые Поставы, сколько всего пришлось пережить им здесь, если бы они тогда знали…

Жизнь семьи офицера не привязана к одному месту надолго, но переезды не тяготили их и не надоедали. Илье только недавно присвоили звание капитана и у них ещё прибавилось денег. Хотя она и с прежними не знала что делать и на что их тратить. За пять лет жизни с Ильёй она никак не могла привыкнуть к его большим деньгам, к своему положению замужней женщины, к тому что у неё был сын, любопытный и умненький мальчик со светлыми волосиками и серьёзными внимательными глазами. Сейчас он спал, а она сидела у окна вагона и, казалось, ни о чём не думала. Спать не хотелось, а спать днём она не любила вообще, жалея терять время. В жизни было так много интересного и важного, так много хороших, ещё непрочитанных книг, столько интересных идей и мудрых мыслей, которые хотелось узнать, записать, запомнить, прочувствовать, пережить.

Радостно летели навстречу и легко проплывали мимо весёлые деревья и кусты, мягко стелилась трава, удивлённо провожали поезд любопытные цветы, не понимая, почему с ними так легко и просто расстаются.

Впереди была Белоруссия, позади оставалась Молдавия, военгородок среди жаркой южной степи, типовые пятиэтажные одинаковые здания – ДОСы – дома офицерского состава.

Первый год их семейной жизни они почти весь прожили врозь, потому что она заканчивала пятый курс института иностранных языков в Киеве. Два следующих года прошли на Украине, в Прилуках, ещё два в Молдавии. Почти пять лет в общем спокойной, размеренной, установившейся жизни.

Поезд легко и стремительно летел сквозь залитые летним солнцем перелески с редкими просветами между деревьями.

Лиза смотрела на мужа, склонившегося над газетой, и думала, что он спокойный, добрый и красивый. И так же спокойно подумала о том, что не любит его. Пять лет назад, когда они подали заявление в загс, и он приехал к ней в институт, ей казалось, что она влюблена. Девочки в общежитии засматривались на него, а Лиза, с удивлением поглядывая на стройного офицера, которого год тому назад еще совсем не знала, не могла поверить в то, что через месяц он станет её мужем. На всю жизнь. Тогда ей шёл двадцать первый год, а ему двадцать третий. Сейчас ей захотелось, чтобы он тоже вспомнил то время. Она сосредоточенно посмотрела на него и даже чуть пошевелила губами:

– Илья…

Но он не услышал и ничего не почувствовал. Нет, биотоки на него не действовали, в этом она давно убедилась. Он продолжал читать, или просто смотреть в газету, безучастно и невнимательно и его красивое лицо не выражало никаких эмоций. Через время он потянулся, отложил газету, прислонился к спинке дивана, закрыл глаза и задремал. Она продолжала смотреть на него, вспоминая слова, которые сказала ему недавно на перроне. Обидные, колкие, даже презрительные. А он ничего не ответил не только словами, но даже взглядом. И теперь спокойно дремал. Он мог заснуть в любых условиях, словно по приказу. Наверное, это привычка или умение военных. Иногда это ее раздражало. Как сейчас. Как он мог спать после тех обидных и непростительных слов, которые она сказала?

Что-то подобное уже случилось однажды раньше. Тогда его перевели в Молдавию, и они собирались переезжать туда. Она не успевала всё собрать и упаковать сама, а его всё не было. Когда он пришёл, перед домом уже ждала машина с контейнером и солдатами, присланными помочь грузить вещи. В квартире был полный развал, Алёшенька капризничал и не хотел есть, а Илья смотрел вокруг пустыми хмельными глазами и не мог, не умел помочь ей ни в чём.

– Господи, какой ты беспомощный и ни на что не способный! – сказала она тогда таким тоном, что сама в душе испугалась этого. Но он только удивлённо глянул на неё и ничего не ответил. Не обиделся, не наговорил грубостей и даже не рассердился. Тогда ей казалось, что это из-за его врождённого благородства и любви к ней. Позже она стала думать, что это слабоволие и бесхарактерность. А скорее всего то, что пьянея, он становился совсем другим человеком. И этого человека она не могла не только любить, но даже уважать.