Чтение онлайн

– Ты уверен, что готов опять жениться? Я, например, не готов. И, если честно, я очень не хочу лететь в Англию с твоей сестрой и еще больше не хочу участвовать в этой постановке. Жаль мне девочку. Да расскажи ты ей так.

– Перестань, нормально все будет. Все девочки любят сказки. Если она ждет принца на белом коне, почему не исполнить ее желание.

– Непонятно, что вообще этим бабам надо. Хмуро заметил Хосе.

В его жизни тоже был один печальный опыт семейной жизни, вернее не один, а два, но в первом случае ситуация сложилась так, что ему пришлось сбежать из Мексики, а первая жена с годовалым сыном, испугавшись трудностей, отказалась переезжать в США и осталась в Мексике со своими родителями и их с Хосе сыном.

Потом он жил в Калифорнии, потом был наемником в американской армии, чтобы получить гражданство, потом работал на Босса. В сестру Босса он влюбился еще, когда ей было семнадцать лет, при не очень радостных обстоятельствах. Он прекрасно понимал, что семья барона никогда не выдаст Принцессу замуж за безродного мексиканского иммигранта, «солдата удачи». Он приехал в Калифорнию между своими военными контрактами как раз, когда Принцесса Нэлл выходила замуж за этого южанина, Сэта Моргана, наследника одной из крупнейших корпораций в мире. Соединились два богатых клана. Хосе подписал свой последний военный контракт, по окончанию которого, он женился на уроженке Лос Анджелеса, с которой встречался уже пару лет время от времени. Он женился не потому, что сильно ее любил, а потому, что она ждала от него ребенка. У них родилась дочь, Анджела, очень похожая на него. Чуть смуглая кожа, волосы воронова крыла и огромные карие глаза. Он тогда занимался проблемами Босса в Йоханнесбурге. Режим Апартеида был свергнут, в стране начался хаос, а там находились алмазные копи компании, доставшиеся семье Босса в результате каких-то взаиморасчетов или по наследству. Он не вникал, как Босс получил эти копи. Надо было наладить там охрану, навести порядок, там в Йоханнесбурге он и основал тогда вместе со своими бывшими сослуживцами и друзьями частную военную компанию, которая стала контролировать в последствии всю страну. Ему не удавалось часто бывать дома, они не видели его порой по полгода. Однажды вернувшись в Лос Анджелес, где он купил дом в хорошем квартале, он застал у себя дома какого-то лютеранского пастора. Оказалось, что его жена, решила сменить вероисповедание с католического на лютеранское, сошлась с этим пастором, который стал частым гостем в его, Хосе, доме. Его дочери тогда было три года. Может он был не прав, что так надолго уезжал, но бросить своего друга, чья империя тогда была под угрозой он тоже не мог. Дав пастору в морду, сказав жене все, что он об это думает, он собрал свои вещи и уехал жить в дом Босса в Беверли Хиллз, где и жил до сих пор.

– Все, приехали. Помереть можно в этих пробках. Хосе остановил машину во дворе дома на Тверской.

– Иди, Босс. Тебя ждет семейный ужин перед телевизором, а я переночую в соседней квартире. Если что, стучи в стену на кухне. У нас кухни граничат, там отличная слышимость, сексом там не занимайтесь. – Он рассмеялся.

Нэлл позвала свою горничную и велела ей собрать вещи, сказав, что завтра утром она вылетает в Лондон, а горничную она оставит здесь, потому что, когда ее брат вернется в Москву, ему может понадобится прислуга. Роза стала собирать бесчисленные вещи леди Нэлл, которые прибыли в семи чемоданах.

Нэлл поднялась в ресторан на верхнем этаже Ритца. Найти Мигеля, который ее уже ждал, не составило труда. Все женщины, которые были в ресторане смотрели на него и пускали слюни. Когда Нэлл вошла в ресторан, в ее сторону повернулись все мужчины. Мы с Мигелем – красивая пара – подумала Нэлл – теперь весь ресторан будет на нас смотреть.

Она села к Мигелю за стол. Они заказали себе легкий ужин и принялись обсуждать предстоящие дела. Во время разговора Нэлл смотрела на Мигеля и думала, какой же он красивый, да и брат его тоже. Оба высокие, стройные, старший правда помассивнее, потяжелее и красота у него побрутальнее. Но Мигель был как с картинки, даже переломанный горбатый нос его ничуть не портил. Хотя он с горбатым носом ей больше нравится, тем более что нос то ему из-за нее сломали. Его старший брат и сломал.

Мигель попал в их дом, когда ему было шестнадцать. Хосе к тому времени уже стал гражданином США, жил в Калифорнии, умерла их мать в Мексике, Мигель остался там совсем один и Хосе забрал его в Америку. У них была разница в восемь лет, их отец погиб, когда Мигелю было четыре года, а Хосе двенадцать. Хосе заменил младшему брату отца и вырастил его практически сам. Мигеля поселили в поместье Харингтонов в Беверли Хиллз в комнатах над гаражом. Он мыл машины, смотрел за их катерами, заправлял мотоциклы, ну в общем не бездельничал. Нэлл была старше его на три года. Ей было девятнадцать лет, ее готовили к замужеству, женихом был Сэт Морган, наследник нефтяных шахт и газетной империи семьи Морган. Нэлл согласилась на этот брак, потому что была уже на втором месяце беременности, вроде от Сэта. Они занимались сексом на какой-то вечеринке, где была такая же золотая молодежь, как и они. Родители старались спихнуть ее замуж как можно быстрее, вела она себя, мягко говоря, не совсем так, как подобает девушке из приличной семьи. Проблем с женихами не было, она получала громадное наследство в виде международной сети отелей, рекламного агентства и личного капитала, завещанного ей еще ее русской бабушкой, урожденной княжной. Вот откуда они с братом говорили по-русски, брат получше, она похуже. Готовясь к свадьбе с Сэтом, Нэлл не теряла связей со своими старыми приятелями. Один из них позвонил и предложил повстречаться на прощание в порту Лос Анджелеса, там был отличный ресторан с морской кухней. Нэлл соображала, как ей улизнуть из поместья, охрана на воротах ее не выпустит, ограда высокая, она не перелезет, не обезьяна же. Оставался один вариант – океан. Катер она водить не умела, там же еще и причалить как-то надо. Нэлл нашла выход, она уговорила Мигеля отвезти ее на катере в порт Лос Анджелеса. Он знал, что ей запрещено покидать пределы поместья, скоро свадьба, но устоять он не смог. Такая красивая, богатая девушка, дочка хозяев его просит, ну он и согласился. Отсутствие Нэлл заметили довольно скоро, дом всегда был полон прислуги: горничные, экономка, дворецкий, садовник, водители, охрана, кто-то да заметил и потом сообщил ее родителям. Когда они вернулись через несколько часов, на причале их уже ждал ее отец. Ее отправили в ее комнату, Мигелю навтыкали на словах и предупредили, что еще одна такая выходка, его отправят обратно в ту мексиканскую дыру, из которой он приехал. Дальше было хуже. Хосе узнал обо всем, приехал и изловил своего брата, который всеми силами старался не попасться ему на глаза. Мигель, конечно, был быстрее, но его брат хитрее. В итоге Хосе его изловил, отвел в подвал, он отправил младшего в нокаут с первого удара, сломав ему нос. Мигель упал, зарыв голову руками, из разбитого носа хлестала кровь, остальные удары пришлись по всему телу. Джон вытащил его из подвала в бессознательном состоянии, всего в крови, с переломанными ребрами. Джон оплатил ему две пластических операции, но нос так и остался горбатым. Нэлл прекрасно понимала, что Хосе не волновал ни катер, который они взяли, ни куда они ездили, его больше всего волновало, что было там на катере между ней и Мигелем. Да ничего там не было, поцеловала она его только в благодарность, за то, что он единственный, кто оказался ее другом. Ее отец простил братьев и закрыл на всю эту историю глаза, он прекрасно понимал, что главным виновником этого была его дочь.

– Нэлл, пойдем. Мне еще вещи брата надо собрать и выспаться хотелось бы.

Мигель встал, Нэлл им прям залюбовалась. Какой же он стал красивый, намного лучше, чем тот шестнадцатилетний парень, и зря он по поводу носа своего переживает.

–Пошли. Я тоже спать хочу. А брат то твой где?

– Там ночует, Босса типа охраняет.

Они вышли из ресторана и разошлись по своим номерам.

Наступили выходные. Джон сказал Анне, что ему надо по делам в Англию и что он может взять ее с собой, только надо поставить ей английскую визу, шенген там не признавали. Загранпаспорт был у нее дома. Анна с Джоном отправились к ней домой забрать паспорт, собрать ее вещи, заодно она хотела познакомить Джона с родителями. Хорошо, что она сказала заранее, что у нее есть кошка, у него оказалась на них аллергия, пришлось еще заехать в аптеку за таблетками. А то он и десяти минут не просидит в квартире с кошкой. Пока Анна копалась с вещами, ее мама угощала Джона чаем и вела с ним светскую беседу на тему погоды в Калифорнии и других частях США. Когда она перешла к вопросам типа: а как вы планируете свое будущее, что у Вас к Ане – так или серьезно, Анне пришлось беседу эту прервать и забрать Джона из маминых цепких объятий. Они ехали на Тверскую, когда раздался мамин звонок.

– Ты сказала, что он работает менеджером строительной компании. Только такая наивная как ты могла в это поверить. Он больше на английского лорда похож, чем на менеджера. Ты на руки его посмотри, он вообще никогда и никем не работал, да и манеры у него высшего света. Ты не видела, как он этот чай пил.

Прослушав мамину тираду, особенно про руки, Анна вспомнила старый советский фильм «Место встречи изменить нельзя». Эпизод, где Шарапов попадает в банду Горбатого. Там тоже подруга Горбатого сказала: «Ты на руки его посмотри, какой из него шофер». Там еще была классная фраза – «бабу не обманешь, она сердцем чует». Наверное мама недавно этот фильм пересматривала. Он же не сам кирпичи кладет, он не строитель, он за компом сидит, вот и руки такие поэтому.

Нэлл спустилась в лобби Ритца, следом за ней вывезли все ее семь чемоданов, Мигель вздохнул, глядя на все это, и велел водителю подъезжать ко входу.

– Сейчас за Хосе заедем и в аэропорт.

– Сам он не мог сюда прийти? Нэлл начала заводиться.

– Проспал он. Сейчас заскочим, заберем его и поедем, времени еще много.

Они заехали во двор дома на Тверской. Из подъезда выбежал Хосе, таща за собой девицу, запихал ее в такси и сел в их машину. Нэлл чуть не задохнулась то ли от злости, то ли от какого-то другого чувства. Опять эта шлюха! Та же самая! Он у нее постоянный клиент, наверное. Проспал он, все понятно. Она отвернулась к затемненному окну автомобиля, чтобы он не увидел выражения ее лица и всю дорогу делала вид, что ее очень интересуют московские улицы.

Они сели в личный самолет ее брата, все готово к вылету. Нэлл оглядела салон. Здорово тут у братика, кожаные кресла, которые раскладываются в почти полноценную кровать, кожаный диван, обеденный стол красного дерева. Здесь не подают еду в пластиковых контейнерах на подносиках, она видела это по телевизору. Сама она тоже летала на самолете своей компании. Нэлл планировала провести совещание с Хосе и Мигелем во время полета и обсудить все детали предстоящего торжественного события. Но услышав в ответ на свое предложение что-то вроде – там на месте разберемся, Нэлл поняла, что ничего они не обсудят. Братья заткнули уши наушниками и улеглись спать. Вечно они спать хотят, Джон так и не сумел отучить их от этой дурацкой сиесты. Нэлл выпила шампанского, включила музыку в своих наушниках и стала перебирать в уме события последних дней. Ее брат снова женится. Теперь это обычная женщина – не кинозвезда, не модель. Ну и хорошо. Все они истерички, алкоголички и наркоманки, вечно попадают на страницы если не светской хроники, то уж желтой прессы точно. Вот оно счастье женское – сказал, что менеджер, значит менеджер, деньги зарабатывает, не пьет, ее не бьет. Не жизнь, а сказка. А ее всю жизнь тревожит мысль, одна и та же. Где-то в начале своей взрослой жизни она допустила роковую ошибку, вот и нет ей теперь покоя. Она ненавидит огромный особняк в Вашингтоне, где они живут с мужем. Она ненавидит его коллег по конгрессу и их тупых жен, она не хочет стать такой же теткой как они. Печь отвратные пироги на праздники, гонять прислугу и ходить в гости к таким же теткам. У нее все есть, муж-конгрессмен, взрослый сын, но нет покоя в ее душе. Никакие деньги, путешествия не могут принести ей успокоения. А больше всего ее бесит этот мексиканский помощник ее брата. Ну казалось бы, какое ей дело до того, с кем проводит ночи Хосе. Он взрослый здоровый мужик, такой ходячий тестостерон. Но когда она увидела его с этой девкой, ее просто захлестнуло не волной, а целым цунами гнева. Дался он ей.

Нэлл постаралась заснуть. До Лондона лететь четыре часа, читать ей не хотелось, но заснуть не удалось. Она сейчас летит в Англию в замок своего брата и опять вместе с Хосе. Они были там уже вдвоем, давно, лет восемнадцать назад, может больше. Она погрузилась в воспоминания.

Ей было семнадцать лет, она училась в Нью Йорке в университет, изучала психологию и историю искусств. Иногда помогала маме в их картинной галерее. Она посещала все крутые места и сборища Нью Йорка, выставки, спектакли, галереи, где выставлялись молодые дарования. В моде было авангардное искусство. На одной из выставок такого авангарда она познакомилась с Художником. Он был старшее ее, лет на шесть – семь, как ее брат. Ей льстило, что за ней ухаживает взрослый мужчина, а не какой-то прыщавый юнец, типа ее однокурсников. Он водил ее по дешевым ресторанам, ей это казалось протестом против олигархии и модным андеграундом. Он приводил ее в свою студию в Бруклине. Ее немного пугал этот район, но из истории искусств она знала, что многие великие художники прожили свою жизнь в нищете, а их картины стали стоить целые состояния только после их смерти. Картины этих мастеров висели у них дома, она видела их каждый день. Она уговорила маму взять пару картин Художника в их галерею. Мама правда сказала, что это не картины, это мазня, но Нэлл ей не поверила. Специально так говорит, чтобы их поссорить. Правда мама не знала о том, насколько близкими стали их отношения. Художник однажды писал ее с натуры, полуобнаженной, совсем раздеться она постеснялась. Писал правда недолго, не выдержал и они занялись любовью. Он был опытным мужиком, а она еще наивной девочкой из богатой семьи. Ей казалось, что она влюбилась в него, она пребывала на седьмом небе от счастья. Даже когда он попросил у нее денег, сославшись на то, что никто не понимает его картин, поэтому они плохо продаются, она не сомневалась ни минуты. Карманных денег у нее было мало, в таких семьях, как ее, детей не особенно баловали, дети должны были научиться зарабатывать сами, чтобы в будущем не пустить по ветру нажитое столетиями состояние. У нее было много всяких дорогих безделушек, украшений, которые она, недолго думая, отнесла в ломбард. Деньги она отдала Художнику. Потом только выяснилось, что он крепко сидел на героине и деньги нужны ему были, чтобы расплатиться с дилером. Родители тогда уехали в путешествие на круизном лайнере, Джон жил на Манхеттене, правда присматривал за ней время от времени, она осталась в семейном особняке совсем одна, прислуга не в счет. Почувствовав свободу, Нэлл стала появляться в студии в Бруклине почти каждый день. Она, не раздумывая, сдавала свои украшения в ломбард, приносила деньги ему – Художнику. Он рисовал ее, занимался с ней любовью. Она ездила туда на собственной машине и не замечала, что последнюю неделю за ней ездит один и тот же автомобиль.

Однажды она приехала к Художнику, когда он ее не ждал. Он только приготовил себе дозу, его уже начинало ломать, как в дверях появилась Нэлл. Он решил предложить ей попробовать. Это так круто, это авангардно и прогрессивно, это употребляют все творческие личности. Он воткнул ей в вену иглу. Нэлл затошнило, голова закружилась, перед глазами поплыли радужные круги, и она потеряла сознание. Когда она открыла глаза, она поняла, что лежит абсолютно голая на полу в студии в Бруклине, над ней склонился ее брат и какой-то мексиканский парень. Ей было ужасно плохо, ее все время тошнило, голова раскалывалась, сознание все время уплывало куда-то. Когда она очнулась в следующий раз, она уже лежала одетая на кровати в незнакомой квартире. Она увидела своего брата, мексиканца и врача, она решила, что это был врач, потому что на нем был белый халат. Врач вколол ей что-то и ей стало немного легче. Брат отвез ее и мексиканца в аэропорт. Они сели там в самолет их семьи и вылетели в Англию. Джон привез ее и мексиканца в их фамильный замок. Они с братом выросли здесь. Брат закрыл ее в замке как в тюрьме, а тюремщиком приставил этого мексиканца. Из Лондона был привезен врач, который всякими капельницами привел ее в чувство, но порекомендовал оставить ее здесь еще на некоторое время, чтобы не случилось рецидива. Мол, чистый воздух, мирная природа английской деревни вылечат ее и физически, и духовно. Хрен там. Не вылечили. Наркотики она, конечно, никогда не пробовала больше, но душевного покоя не случилось.