Чтение онлайн

— Дипломаты обычно не очень любят рассказывать про свои семьи…

— Жену зовут Вероника. Больше двадцати лет назад мы познакомились в Москве, откуда она родом. С 1987 года Вероника живет в Швеции.

Впервые встретились на основе «языка». В МГУ я изучал русский язык, она шведский. Так что интерес был взаимный — лингвистический, переросший затем в нечто большее.

У нас трое детей.

Ксения, Александра и Эммануил.

В первый год пребывания в Минске они все ходили здесь в школу. Есть такая международная школа с обучением на английском языке.

Старшей, Ксении, 16 лет, а младшему, Эммануилу, скоро исполнится 10. В прошлом году Ксения поступила в шведскую гимназию. Живет в Швеции в интернате. Естественно, иногда приезжает.

— Традиционный вопрос про хобби?

— Я очень люблю путешествовать. Мне трудно усидеть на одном месте. Всегда куда-нибудь еду.

Когда есть возможность, открываю для себя что-то новое. Какой-то город или просто красивое место. Это поблизости.

Во время отпуска едем куда-нибудь подальше. Например, в Швецию.

Бываем в Санкт-Петербурге и Москве.

Сумел съездить в Киев, Варшаву, Литву.

С удовольствием езжу по Беларуси. К сожалению, успел побывать не везде. Видел только основное.

— Насколько мне известно, есть еще одно увлечение – белорусская культура?

— Да. Наверное, в самом начале здесь был чисто корыстный интерес. Хотелось больше попрактиковаться в белорусском языке. Потом стало интересно само по себе. Кроме того, многие современные белорусские писатели подарили мне свои книги, так что читал их в оригинале еще и по этой причине. Когда есть возможность, смотрю театральные представления. Часто бываю в Купаловском театре. Также высоко ценю Свободный театр.

Хожу на концерты белорусских музыкальных групп.

Словом, культура меня интересует в самом широком понимании. Приглашают на многие мероприятия, но, к сожалению, не везде успеваю.

Как видите, после всего этого свободного времени остается немного.

— Благо, это не помешало перевести на шведский язык повесть Василя Быкова?

— Совершенно верно.

Планирую сделать еще переводы, но ничего сегодня обещать не могу – работа, семья. Перевод – достаточно серьезное дело. Но посмотрим…

— У вас на пальце очень оригинальный перстень.

— Это я летом сделал себе подарок. Есть такой шведский остров в середине Балтийского моря. Готланд. Интересное место. Там много овец. Это как бы символ острова. Случайно нашел в магазине перстень из серебра с изображением головы барана. Мне очень нравится.

25.09.07

Посол д-р Гебхардт Вайс стал послом Германии в Беларуси совсем недавно – летом. И очень быстро начал понимать наши реалии. Наверное, одной из главных причин является его очень хорошее знание русского языка. С этого вопроса и начался наш разговор.

— Русским языком я начал интересоваться еще в 60-е годы прошлого века, – рассказывает Гебхардт Вайс. – Это было желание, которое совпадало с моим личным политическим созреванием. Я принадлежу к тому молодежному поколению, которое задавало родителям и дедам вопросы насчет их места в период фашизма, когда шло массовое уничтожение на Востоке. Это было время холодной войны. Нам говорили, что с той стороны барьера — ужасный враг. И молодым, естественно, хотелось понять суть происходящего на самом деле. Чтобы сделать это лучше, я и начал изучать русский язык. Со временем мне все больше и больше нравились разные направления русской литературы.

Вначале были курсы, а потом, на каникулах, весьма интенсивно с помощью магнитофона я продолжал обучение. Позднее довелось пообщаться с русскими, то есть непосредственно с носителями языка.

Первый раз перед мавзолеем оказался, кажется, в 1967 году. В начале семидесятых еще раз побывал в России. Жил в Москве, Ленинграде много общался с людьми. Я бы не назвал себя человеком, очень склонным к изучению иностранных языков, но это помогло довольно сильно.

В 1972 приехал в Москву готовить свою докторскую диссертацию и проработал там год.

В 1977 году стал доктором философских наук. Моя диссертация была на тему реформ Александра II. Затем были фазы, связанные с языковой практикой, которые пришлись на работу в нашем МИДе. В 1977 году работал в Москве в посольстве Германии. Это было время застоя. Имел честь видеть лица Брежнева, Громыко, Суслова … Словом, всех, кто тогда руководил СССР. Затем служил в Кении, на Сейшельских островах. Потом вновь занялся вопросами отношений между тогдашними Востоком и Западом и, главным образом, политикой Советского Союза. С большим интересом мы наблюдали, как в восьмидесятые годы по объективным причинам менялись условия политической и повседневной жизни людей. Как к власти пришел Горбачев, которого и сейчас очень уважают в Германии. Как в связи с этим менялась ситуация в центрально-европейском пространстве, что происходило в Венгрии, Польше, Чехословакии, ГДР.

Новый исторический этап для Европы начался в связи с объединением Германии, то есть с октября 1989 года.

— А почему вы вообще решили стать дипломатом?

— Возможно, это связано с моим воспитанием. В нашей семье было трое детей, которые родились до конца Второй Мировой войны. Родители прочувствовали все ужасы, связанные с фашистским режимом. Им очень хотелось, чтобы дети стали совершенно новым поколением, тем, что вкладывается в такое емкое понятие — ребенок мира.

Дипломатом я стал очень рано – еще в детстве всех мирил, если возникали какие-нибудь ссоры или драки. Может, поэтому и профессию такую выбрал.

— Но первоначально вы занимались исключительно научной работой?

— Действительно, я довольно успешно работал в научной области, но мне показалось, что моему характеру, устройству интеллекта больше подходит некая смесь, где есть теоретические обобщения и конкретные действия. Люблю быть одновременно и аналитиком, и организатором. Понял, что для меня только работать над научными статьями, книгами, даже если это очень интересно по тематике, недостаточно.

— Потому вы и решили стать дипломатом?

— Да. И осуществить это у нас это довольно нелегко. Необходимо успешно пройти специальный отбор, хорошо знать иностранные языки. Состязание длится полторы недели. Экзамены есть как письменные, так и устные. Конкурс очень высокий. В моем случае из нескольких сотен претендентов для учебы в дипломатической школе (это форма дипломатической академии) выбрали только 30 человек.

К слову, тогда я и сам не понял, почему выбрали именно меня. Однако дальнейшее развитие событий показало, что выбор был относительно правильным.