Чтение онлайн

Я услышала удаляющиеся шаги Марителлы, а в голове у меня пульсировала только одна фраза: «Конечно, если Наташа не убьет ее сегодня». Могла ли я спокойно жить с этим ужасом в душе? Пока я думала, хозяйка открыла дверь, взяла меня на руки и, поглаживая, отнесла к себе в комнату. Она принялась расчесывать меня и к каждому хвостику привязывала бантик: сначала серебряный, после золотой, потом красный или желтый; в общем я стала похожа на проститутку из борделя двадцатых годов, на рождественскую елку, наряженную к Пасхе. Жестоко расправившись с каждым волоском, она поставила меня на пол и ушла.

Я пошла к Сузумелле и устроилась рядом с ней, я была потрясена ее историями, и она не преминула продолжить свой рассказ:

— «Сарачена» [14] — единственная, с кем я разговариваю, знаешь, кто такая «Сарачена»? Ты должна знать, что этот дом принадлежал моему первому мужу и у него была сестра по имени Маруцелла. Она была красива, как солнце, красива, как поле желтых ромашек, красива, как сарацинка.

В юности она влюбилась в парня, нищего лоботряса. Брат Маруцеллы, мой муж, не одобрял этих отношений. Для своей сестры он желал хорошей партии, мужчины из высшего общества. Маруцелла рыдала дни и ночи напролет; и то ли ее девичьи слезы, то ли мои слова убедили моего мужа уступить этой любви.

Муж нашел для парня работу и пообещал, что если тот будет хорошо работать и проявит себя, то он выдаст за него Маруцеллу. Не прошло и недели, как горе-жених бросил работу, сказав, что ему мало платили, а работать приходилось слишком много. Тогда муж нашел ему другое место, и на этот раз парень продержался там всего три дня, а на третьем месте — едва ли несколько часов. Мой супруг очень разозлился и высказал все:

— Красавчик! — сказал он ему. — Ну, и что нам делать? Если ты хочешь жениться на моей Маруцелле, тебе придется вкалывать, иначе тебе не поздоровится.

Молодой выскочка не растерялся перед напором уважаемого человека и ответил:

— Вы, быть может, ничего не поняли? Я женюсь на Маруцелле, позволите вы мне это или нет, потому что она меня любит, а вы будете нас содержать, ну чего вам стоит. У вас все в порядке, вы богатые, у вас есть этот огромный дом, ну же! С чего это мне вдруг работать, надрываться, если ваша семья такая обеспеченная?

Мой муж долго смотрел на него, а затем спросил:

— А ты-то ее любишь?

Парень выдержал длинную паузу и отрезал:

— Главное, она меня любит, да еще как.

Муж тоже долго молчал, а потом подвел черту:

— Через месяц вы поженитесь.

Он произнес эти слова с равнодушным безразличием, ничто не выдало его жестокого замысла. Подготовку к роскошному бракосочетанию взял на себя мой муж, который выписал из Канту [15] десять вышивальщиц для создания свадебного платья, необычайно красивого: с нижней юбкой из тончайшего шелка, буранским ручным кружевом, английским тюлем и фатой с цветами. Лучшие кондитеры, заказанный ресторан, фарфоровые бонбоньерки из Каподимонте, выполненные искусными и опытными руками ремесленников. Все было готово в течение десяти дней. Но муж чувствовал, что Маруцелла не слишком счастлива, а когда он спрашивал, довольна ли она, девушка отвечала:

— Не беспокойся, родной мой, я всем довольна.

При этом она опускала голову, чтобы спрятать блестевшие от слез глаза. Мой супруг был неглупым человеком, иначе он бы не смог стать главным каморристом квартала, в общем, он повсюду разослал своих шпионов и узнал от близкой подруги Маруцеллы всю правду:

— Этот хмырь сказал вашей сестре, что он женится на ней, так как у вас много деньжат, а ему они страшно нравятся, а что до любви, то он к ней ничего не испытывает.

Таковы были слова ее подружки. Мой муж выслушал все, не проронив ни единого слова. Настал день свадьбы, Маруцелла сияла своей печальной красотой. Она прибыла к церкви в карете, запряженной восьмеркой белых лошадей, но один из гостей подошел к карете и сказал:

— Сделайте еще один кружок, жених пока не приехал.

Экипаж кружил и кружил час за часом со своей пассажиркой, одетой в белоснежное кружево. Потом они остановились, чтобы дать передохнуть лошадям. Какой-то голос из толпы зевак долетел до незадачливой невесты:

— Да вы что, ничего не знаете? Этот женишок вчера вечером сбежал с гладильщицей из Мираколи и сегодня утром их обоих нашли мертвыми по дороге к Сан Джованни, точнее на пересечении сточных канав.

Ему вторил другой голос:

— Вот так история, бедняжка Маруцелла, она совсем такого не заслуживает.

Карета удалилась в полной тишине в сторону Кастель делль Ово. [16] Прекрасная «Сарачена» медленно спустилась и пошла к террасе, туда, где блестели дула пушек, и бросилась вниз. Какая ужасная смерть. Ее привезли домой и положили на кровать в кружевном одеянии. Не прошло и месяца после похорон, как мой муж, раздираемый гневом и скорбью, последовал за сестрой. Но Маруцелла по прозвищу «Сарачена» никогда меня не оставляла, она все время здесь, и только я могу ее видеть, потому что она знает, что я ее люблю. Эй! Это так, Маруце? — и порыв ледяного ветра пробежал по моей спине, увешанной бантиками.

В страхе я убежала в комнату к синьоре Марителле и увидела ее невероятно красивую в черном платье, облегающем идеальную фигуру. Синьора взяла меня на руки, осмотрела со всех сторон, чтобы удостовериться, что я в порядке, и сказала:

— Пойдем, Паккьяна, сегодня я должна смеяться через «не могу»… ведь это праздник, день рождения моей девочки.

Мы спустились в сияющую гостиную, полную гостей, которые уже давно собрались и разговаривали между собой. Вид хозяйки, спускающейся по лестнице с грацией дивы немого кино, привлек внимание всех присутствующих.

Все были потрясены невероятной красотой синьоры, даже собственный муж смотрел на нее с восхищением; синьора Марителла на самом деле была ослепительна. Катена также принарядилась по случаю праздника (она, как и хозяйка, скрывалась за вуалью печали, свойственной исключительно несчастной любви). Она подошла к синьоре, взяла меня из ее рук и опустила на пол, в то время как Марителла приветствовала собравшихся. Движимая любопытством, я пыталась избежать столкновения с гостями, которые могли не заметить меня и причинить вред моему бедному тельцу. Снизу я могла разглядеть только ботинки, высокие каблуки, подол рясы священника. Пробираясь сквозь лес ног, я слышала разные комментарии, обрывки фраз. «Какое расточительство! Это уж слишком! Что это? День рождения королевы Лондона?», «Но ведь вы знаете, они могут себе это позволить, в любом случае они это заработали не своим потом и кровью», «И все ради этого невоспитанного маленького монстра», «Вы правы. Наташа на самом деле ужасна, похожа на жалкую вошь».

Те же люди с фальшивыми улыбками, застывшими на их чрезмерно и безвкусно размалеванных лицах, поздравляли хозяев дома и виновницу торжества: «Пусть еще сто лет Иисус Христос приносит вам удачу», «Какая Наташа красавица, она похожа на ангелочка», «Какой восхитительный праздник, изумительно простой». Казалось, только Катена видела это лицемерие, но бедняжка была поглощена своей болью и, ни с кем не разговаривая, нервно смотрела на часы. Потом она подошла к синьоре Марителле и сказала ей:

— Хозяйка! Я могу уйти?