Чтение онлайн

– Вы слышали, что они привозят в город с последних раскопок? Привозят к нам?

– Я еще не читал свежих газет. Сами в курсе, был слегка занят…

– О! Тогда это будет моим вам бонусом к оплате, – ухмыльнулся господин. – Они нашли там что-то, что перевернет наше представление о мистериях и богах старого Египта!

– Опять, что ли? – цирюльник вытер бритву полотенцем.

– Не опять, а снова! – развел руками усатый господин. Алексис поморщился – он никогда не понимал смысла этой фразы. – По крайней мере, это все, что, пишут газетчики. А вы знаете, как они умеют писать!

– Так же как вы – говорить, – подумал крупногабаритный цирюльник и улыбнулся. Вслух же он сказал: – Конечно, это же их работа.

Потом они оба, почти одновременно, посмотрели в распахнутое окно – видимо, их привлек ворвавшийся внутрь медовый запах сирени, который колокольным звоном напевал о том, что на улице вовсю разыгралась весна, даря жизни новые краски. Хотя, вернее сказать, возвращая былые – затяжная зима пожирает уж слишком много буйства цветов, оставляя лишь белый, серый, черный и серебряный. А монохром в большом количестве опасен для здоровья.

За окном, вдалеке, за чередой ажурных тонких домов, дымом возносящихся кверху и блестевших в мерцании серебра; домов с цветным стеклами, сияющим жидкими оттенками, над всем возвышались два огромных искрящихся купола собора Вечного Осириса из изумрудного стекла, как два оазиса нависающие над городом.

– Прошу прощения, – вдруг проговорил усач, отвлекая цирюльника от видов города. – У вас не будет крема?

– Простите? – не сразу сообразил Алексис.

– Крема, – повторил господин, когда цирюльник повернулся к нему лицом. – По-моему, у меня на щеке небольшой порез.

Ерундовая царапина – да даже не царапина, а просто пшик – и вправду осталась на щеке гостя. На ней проступила капелька крови – малюсенькая, меньше и представить сложно. На свою голову, Оссмий эту капельку крови увидел.

И свалился в обморок.

Потому что Алексис Оссмий не переносил вида крови.

***

Алистер много спал.

Но сон был для него не полной наслаждения прихотью, а инструментом изучения, как микроскоп в руках ученого и сера на столе алхимика.

В глубокой дреме он всегда видел сны. Так и должно было случиться, ведь иначе ничего бы не вышло, все застлала бы черная безжизненная пелена временного, но небытия.

Потому что уснуть – все равно, что умереть.

***

Когда среди раскаленных песков Египта впервые начались раскопки, никто и подумать не мог, как тряхнет мир – его может быть и вовсе не тряхнуло бы, если бы Жан-Франсуа Шампольон, отец египтологии, не откопал больше, чем следовало. Хотя, странно говорить, что ему что-то сделать следовало – просто судьба распорядилась так, а не иначе, хотя при каких-нибудь иных обстоятельствах мир бы даже не узнал сокровищ древности. Лишь по той причине, что они остались бы не найденными.

Но из-под песков извлекли столько магического, что самые консервативные академики еще долго плевались, откровенно смеясь над коллегами, которые взялись это дело изучать. Мол, да что там в этих иероглифах такого может быть – наверняка какие-нибудь инструкции по взращиванию пшеницы и правильному рациону вола, чтобы плуг хорошо тащился.

Но Шампольон с коллегами не сдавался. Они долго и упорно пытались расшифровать письмена, а когда наконец нашли ключ к разгадке и перевели иероглифы, то поняли, что только что изменили мир.

Из гробниц извлекли своды правил, заклинаний, постулатов и текстов, которые доказали миру, давно ушедшему от магии к паровым технологиям – Египетские мистерии и вправду работали. Все эти обереги, взывания, ритуалы – все это взаправду, и теперь инструкции по применению попали в свободный доступ. Но, что важнее всего…

Люди поняли, что боги древнего Египта – реальны, живы и рады подарить свое благословение.

Мировые столицы охватила лихорадка: среди храмов одного бога, а иногда и вместо них, начали строить святыни божеств Египта, которые становились драгоценными жемчужинами мегаполисов. На дирижабли – главный транспорт всех крупных городов – стали наносить кресты-Анкхи и Солнечных Скарабеев, магию применяли в практических целях, паровые технологии слились с волшебством. Теперь сэры в атласных костюмах и цилиндрах, дамы в ажурных платьях стали носить обереги, которые сперва казались такими чужими в Европе, а потом как-то прижились, и никто, даже те самые консервативные профессора-академики, уже не понимал, как же раньше все жили без магии Египта…

Так вот, отвлекаясь от краткого экскурса – полезного, но не самого динамичного, – нужно все же еще немного понудить и отметить вот что: среди всех городов, Амнибус – его уже давно никто не называл Санкт-Петербургом на старый манер, – стал центром бога Осириса. Об этом можно было не знать, это просто чувствовалось среди улиц среброголового города, ну а для самых невнимательных всегда мерцали два грандиозных купола собора из изумрудного стекла, огибаемые шумными дирижаблями.

Дирижабли, кстати – главный транспорт не только для путешествий между странами и городами, но и для передвижения по самому Амнибусу. Некоторые из летающих машин были поменьше и побыстрее, некоторые – помассивней, ведь везли груз, а некоторые выполняли роль общественного транспорта.

И вновь кстати – один грузный транспортный дирижабль только что причалил к посадочной платформе, где его уже ждала целая делегация, в основном из стариков и тех стариков, что помоложе, но не особо. Собрались все «сливки города», у которых хватило времени и сил встретить дирижабль. Людей могло быть больше, но вот только газетчикам веры не было – а они, бедные, так старались заинтриговать побольше народу.

Первым с дирижабля сошел мужчина в костюме, в цилиндре с крестом-Анкхом и в красных очках-гоглах. Прибывший остановился, осмотрел собравшихся, кивнул будто бы всей толпе разом, а потом отошел в сторону, освобождая путь четырем рабочим в простеньких костюмах, которые несли на удивление маленькую коробочку – такую и школьник спокойно может дотащить в одиночку. Но эти четверо опускали деревянный ящик так медленно, словно там лежала либо взрывчатка, либо, что хуже, тетушкина любимая хрустальная ваза, которую ни в коем случае нельзя разбить и даже поцарапать, иначе условная тетушка внесет тебя в черный список. А черный список любой тетушки на свете – вещь страшнее любой преисподней.

Ожидавшие дирижабля пожилые сэры окружили четверых, несущих коробку. Те не думали останавливаться, а потому со стороны все выглядело весьма забавно – словно мама утка решила поиграть с утятами в какую-то издевательскую игру, замедлив шаг, а те окружили ее и плелись, переваливаясь с ноги на ногу.

Мужчина в красных гоглах такого интереса не проявил, ведь знал, что было в ящике. Он только машинально задрал рукава, но тут же опомнился и спустил вниз – если бы кому-то удалось в этот момент посмотреть на руки господина, то это кто-то очень удивился бы, обнаружив налитые глубоко-фиолетовым вздутые вены. Мужчина подметил какое-то резкое движение в стороне – и улыбнулся.

Один чиновник из процессии тоже обратил внимание на непонятное движение. Посмотрев по сторонам, он не приметил ничего, кроме невнятной тени, которую списал на обнаглевшую чайку.

– Да, чайки, – подумал чиновник, – беда этого города. Надо бы с ними что-то решить на законодательном уровне…

Тень и вправду была, но только отбрасывал ее Алистер Пламень – тот, кто собирался разжечь огонь. Он точно знал, что и зачем сегодня днем прибыло в Амнибус – и как оно его покинет.

***