Чтение онлайн

Дорога мертвецов. Дорога, где я искал следы мертвеца.

Выбора у меня не было. Если кир Афанасий не сможет помочь, придется ехать вслепую— Ехать самому — и вести других.

«Слепые — вожди слепых. Если слепой поведет слепого…»

Я думал увидеть храм, но передо мной была очередная скала. Узкие стертые от времени ступени вели в темную глубину. Маленькие окошки, прорубленные в серой тверди, издали походили на ласточкины гнезда.

Но крест все же был — неровный контур на выщербленном камне. Я с облегчением прочитал молитву.

Монастырь ушел в самые недра, словно пытаясь спастись от чужих сабель, вырубавших в людской плоти слова нечестивого Магомета.

Крепость Христова — последняя, все еще державшая оборону.

— Вы православный, сын мой?

Монах-привратник не спешил открывать узкую калитку. Настороженный взгляд из-под темного клобука, в руках — тяжелая палица.

— Я католик, отец. Мне нужен кир Афанасий. У меня к нему письмо.

— Оружие есть?

— Не ношу.

Молчание — долгое, настороженное.

— Войдете один. Ваши спутники подождут у входа.

…Ступени, ступени, маленькая темная часовня с мигающими лампадками у закопченных икон, снова ступени. Вверх, вверх, вверх…

Вокруг — сырой камень. Внезапно чудится, что это гигантский склеп, откуда нет выхода, есть только темные коридоры, узкие проемы дверей, ведущие в костницы, полные желтых черепов…

…И снова ступени.

Кир Афанасий оказался неожиданно молод — немногим старше меня. Я почему-то представлял его совсем иным — седым, согбенным, опирающимся на клюку.

Письмо от брата Манолиса он даже не стал читать, только взглянул на подпись.

— Чем могу помочь, сын мой?

Прежде чем ответить, я долго подбирал нужные слова. Последний раз по-гречески приходилось говорить еще в коллегиуме. Он дослушал до конца, подумал, кивнул.

— Помню. Мы похоронили этого несчастного за оградой. Он был католиком. Ближайший католический храм возле Альмы, но это слишком далеко.

— Это он просил переслать бумаги синьору Канари?

— Да. Мы чтим волю умирающих. Я лично записал его рассказ…

Обо всем этом я уже знал — или догадывался. Умирающий говорил по-русински, но игумен неплохо знал этот язык. Карту русин нарисовал сам.

— Были еще бумаги. Много бумаг — полная сумка.

— Что? — вскинулся я. — Кир Афанасий!..

Он впервые улыбнулся — невесело, одними уголками губ.

— Мы все сожгли. Он попросил и об этом. Наверно, я застонал. Во всяком случае, взгляд из-под темного клобука был полон сочувствия.

— Увы, сын мой! Увы… Разве что… Негромкий звон колокольчика. В дверь кельи заглянул кто-то безбородый, с острым птичьим носом.

— Латинский молитвенник!

Птичий нос исчез. Игумен повернулся ко мне.

— Умирая, он завещал монастырю свой молитвенник. Это католический молитвенник, но таким даром грех пренебрегать. Он может вам помочь.

Спорить я не стал. Почему бы не прочитать бессмертные слова «Ищите и обрящете»? Знать бы где!

Молитвенник оказался самым обычным — маленьким, в дорогом кожаном переплете с золочеными застежками. Я взглянул на первую страницу: «Milano, MDCILII A.D.».

— Перелистайте!

Наши взгляды встретились. Я вздрогнул. Зашелестели страницы…

Маленький, сложенный вчетверо листок бумаги оказался как раз между молитвами Святому Сульпицию — об излечении от хромоты и об удаче в бурю.

…Мелкий ровный почерк, знакомые латинские буквы…

«Согласно предписанию куратора миссии монсеньора Джеронимо Сфорца. Воеводство Киевское…»

Я затаил дыхание. Есть!

— Не буду мешать вам, сын мой. — Игумен встал, пальцы сложились троеперстием. — Будьте мудры, яко змий! И ягуар стал змием.

…Вырвано из тетради. Сверху — маленькая цифра «I». Первый лист, возможно, самый важный, оттого и положен в молитвенник. Мне повезло: умирающий просто забыл о нем, а кир Афанасий не решился сжигать то, что не велено. И отсылать брату Манолису тоже не стал. Удачно! Этот листок мог легко затеряться в недрах Среднего Крыла.

«Согласно предписанию куратора миссии монсеньора Джеронимо Сфорца. Воеводство Киевское.

Начало работы — март 1642 A.D.

Цель: пресечение эпидемии безумства, в особливости же на религиозной почве.

A. Определение границ территории, на которой предполагается воздействие, равно как мест с наибольшим и наименьшим резонансом…»

Я закрыл глаза, повторяя про себя странные слова. Думать можно будет потом. Сейчас — запомнить, заучить наизусть. «Пресечение эпидемии безумства»… Странно, очень странно!

«…B. Исчисление «даймона» сего места. Для этого требуется:

Наблюдение за поведением животных, птиц, и насекомых. Таковое же наблюдение за людьми, пребывающими купно, в особливости же под час церковных праздников.

Сбор всех ведомых случаев уклонения от обычного, попадающих под известную систему…

C. Нахождение оптимальных приемов и методов воздействия. Примечание…»

Запахло паленым. «Даймон»… Который? Козлоногий с кривыми рогами? Но его не требуется исчислять!

«Примечание. Конечно же, из органов чувств наиболее эффективно воздействие на зрение, однако же на практике сие труднодостижимо. Посему оптимальнее всего влиять на слух, используя привычные звуки. Например, для данной местности логичнее всего применить колокольный звон, слышимый практически всюду.

После указанной подготовки осуществить снятие защиты от «даймона», для чего потребно нейтрализовать систему кровообращения у нужного числа людей. Для сего должно использовать подходящее насекомое…»

Внезапно я ощутил дрожь, словно «подходящее насекомое» уже заползло в рукав, готовясь ужалить. Подходящее насекомое — нам по книжечкам знакомое… «Жизнь Насекомых, или же Штудии о происхождении и бытовании жуков, клопов и в особенности клещей…»

Не может быть!

А, собственно, отчего это не может?