Чтение онлайн

Начальник партии снова молча утвердительно кивнул головой.

– Вот только одна загвоздочка здесь была. В самом центре озера остров находился, небольшой, метров десять на пятнадцать, на полметра над уровнем воды возвышаясь. А на нем с полдесятка сосен росло, уже достаточно больших. И как только они выживали, когда уровень воды выше их поднимался? Не знаю… Но ведь не может в середине кратера вдруг ни с того ни с сего вырасти островной выступ, а ведь высота-то у него была не маленькая. Помните, что местные говорили про сотни метров глубины? Но тогда я просто заметил этот остров, что он есть, а про глубину – это сейчас пришло. Хотя…

– До уровня воды спустился я вниз метров на двести, если считать по вертикали. А так как склоны впадины безлесными были, получалось, что время от времени воды озера поднимаются на эти сотни метров вверх. Когда спустился вниз, понял, что, конечно же, это был уровень не воды, а покрывшего ее льда. Решил я сперва дойти до острова, а затем взять чуть правее и гору у дальней оконечности озера обойти боком. У берега топором прорубил небольшую прорубь – толщину льда, на всякий случай, проверил. Сантиметров тридцать, никак не меньше, грузовики можно посылать. И отправился я вперед, держа ориентир на остров. А лед – чистоты такой, что я в жизни не видал: чистый, прозрачный, ни одного пузырька. Словно стекло. Дно через него видно. И подумал я тогда, что обманули местные. Какая, к черту, глубина, если дно – вот оно, рядом? И это при том, что я знаю об обманных свойствах чистых воды и льда. Но здесь это почему-то не срабатывало. Волчара быстро ко льду приноровился и скоро снова носился по сторонам, смешно загребая лапами на скользких поворотах. Так мы добрались почти до самого острова. Оставалось всего ничего. И вот тут все и началось.

Никодимыч немного помолчал, будто собираясь с мыслями.

– Волчара отбежал в сторону шагов на пятьдесят, но вдруг резко, словно включил все тормоза, остановился и даже проехал вперед на негнущихся ногах. Я не смотрел прямо в ту сторону, но боковым зрением уловил эту остановку и повернулся. Собака замерла на месте. Шерсть на ней стояла дыбом, уши были прижаты к голове, хвост поджат между ног, как собаки это делают от страха, а голова почему-то опущена вниз. Вдруг Волчара встрепенулся, дико завизжал и, сорвавшись с места, со всех ног бросился ко мне. Это был визг смертельно испуганного животного, подвергающегося чудовищной опасности. Вы слышали, как кричат зайцы, будучи уже в зубах собаки или волка, когда клыки вонзаются в их еще живые тела? Так здесь было намного громче и ужаснее. Увиденное поразило меня настолько, что я даже остановился. Волчара с визгом мчался со всех ног, до меня ему оставалось шагов двадцать, как вдруг что-то темное и огромное мелькнуло под моими ногами, а затем лед под собакой словно взорвался, швырнув ее на добрый десяток метров вверх. Куски льда полетели в разные стороны, а из образовавшейся пробоины вверх на три моих роста высунулось огромное темно-коричневое немного изогнутое туловище какого-то существа. Я никогда ни до, ни после, ни на одной картинке не видел подобного ему. Это оказалось не туловище, а голова, сплющенная, как у лягушки, диаметром метра в три, если не больше, на мощной, немного уступающей диаметру самой головы, шее. Сверху у головы был голый костяной нарост наподобие широкой толстой выгнутой дугой вверх пластины. Этим наростом существо, видимо, и пробивало толстый лед, словно это был тонкий бумажный листик. Голова и шея словно струпьями покрыты. Под наростом, по краям головы, сверкали огромные немигающие глаза в обрамлении каких-то безобразных кожаных складок. Глаза в упор уставились на меня, словно гипнотизируя, а затем взметнулись вверх, где, по-прежнему визжа, летел Волчара, а под глазами распахнулся рот, полный неровных длинных острых зубов. Рот был ну просто огромным… Змеи, как известно, могут глотать свою добычу, даже если она намного превышает их по размерам, за счет устройства своих челюстей. Видимо, что-то подобное было и у этого существа. Оно распахнуло рот, который далеко вылез нижними углами за пределы самой головы, и резко запрокинуло голову. Бедная собака угодила прямо в распахнутую пасть, и существо сомкнула челюсти. Визг сразу прекратился, наступила ударившая по ушам тишина. И в ней было слышно, как трещат собачьи кости на зубах мерзкого создания. На лед упала часть задней ноги Волчары, оказавшаяся за пределами огромного рта и словно пилой отделенная от туловища собаки. Вид окровавленной морды чудовища был ужасен, человеческое сознание не подготовлено к такому. А ведь над поверхностью льда возвышались только голова и часть шеи. Каких же, видимо, громадных размеров было туловище! Чудовище выходило далеко за рамки человеческого восприятия…

– В следующее мгновение я обнаружил себя со всех ног бегущим к близкому острову. Я думаю, что любой другой человек при взгляде на ужасную кровожадную тварь впал бы в ступор, но у меня движения частенько идут быстрее, чем включается сознание. Это, конечно, недостаток, раньше надо бы думать, а затем делать… Но не в этом случае! Сзади, где осталась тварь – я буду в дальнейшем так ее называть – раздался громкий треск льда и сразу за ним хлюпанье воды, словно кто-то жадно, с придыханием, лакал ее. На бегу я через плечо оглянулся: на поверхности повсюду валялись обломки льда, твари не было видно. И тут мощный толчок снизу подбросил меня вверх. Кувыркаясь, я взлетел, а вместе со мной полетели вверх обломки льда, точно так же, как до этого у несчастного Волчары…

Никодимыч прикрыл глаза, по лицу его побежали тени, казалось, что он снова переживает тот ужасный случай. Уже вечерело. Звонко, на все голоса пело вездесущее комарье, правда, держась на порядочном расстоянии от костра, в который то и дело подбрасывали мокрую хвою и можжевельник, дымом и ароматом отпугивая полчища кровососов. Небо понемногу заполнялось точками далеких звезд.

– Как же ты уцелел-то, Никодимыч? – спросил один из стажеров.

Тот вздохнул и сменил позу: сел, обхватив колени обеими руками.

– На тот момент я еще и не подозревал, что от ответа на этот вопрос – как я уцелел – зависело, жить мне или погибнуть в пасти этой твари. Осознание этого пришло позднее… Окончательно пришел я в себя на острове, куда вылез на четвереньках, проползя оставшиеся до него метры, вдоволь накувыркавшись до этого по льду. Двустволки не было – видимо, сорвало, когда в воздухе вверх тормашками летел. Но она оказалась единственной потерей. Топор остался за поясом, и даже ни одна бутылка водки в мешке не пострадала. А мешок я нес, закрепив его на плечах наподобие рюкзака – что ему сделается?

– Взглянул я на озеро – а на том месте, откуда меня подкинуло, изо льда торчит мерзкая страшная рожа, в упор на меня глядит своими огромными глазищами и изредка зубы кинжаловидные показывает, словно говорит: ты все равно мне достанешься! Заполз я в самую середку острова, к соснам, там растущим. И начало меня трясти, словно от холода. Откупорил я тогда одну из бутылок и влил в себя половину ее, а немного погодя и другую половину. Словно воду простую пил, не подействовала она на меня совершенно. Но голова понемногу в норму приходить стала. Подумал я, что надо было бы костер развести, согреться самому, а тварь огнем шугануть. Взял себя в руки и начал срубать одну из сосен. Тем временем тварь, снова уйдя под лед, начала куролесить вокруг острова – то с одной стороны его лед вверх подлетит, то с другой, словно показывая, что никуда мне отсюда не уйти, она меня с любой стороны достанет, если я в бега пущусь. А затем снова высунулась и замерла, пристально на меня глядя. А я словно на нее и внимания не обращаю, машу себе топором. Осина, наконец, упала, была она не сильно толстой, но и не тонкой, с бедро человека. Я ее довольно быстро завалил. Скоро уже и вечереть должно было. И тут меня словно обухом стукнуло. Увидел я, бросив взгляд, что тварь эта не на меня смотрит, а немного в сторону, и понял, отчего это. Понял, что ночью она видит прекрасно своими огромными глазами, а днем солнце ей видеть мешает. Понял, что я ведь не знаю, может ли она передвигаться по суше, вполне возможно, что так оно и есть. И ночью выгонит она меня с острова на лед, а там я уже никуда не денусь. И жить мне, следовательно, при таком раскладе, только до наступления темноты. Ну, а если и не умеет она по земле ходить, то и в этом случае мне не спастись. Ведь искать меня начнут не ранее, чем через неделю, когда обоз в лагерь придет, а меня с ним не будет. И даже если сразу и пойдут искать к Чудь-озеру, то пяти сосен, имеющихся в наличии, мне для обогрева и на два дня не хватит, тем более на неделю. А морозы по ночам, как я уже говорил, стояли нешуточные… В общем, как не крути, выходило, что надо было мне по любому пропадать. И такое зло тогда меня взяло! Готов был тут же на эту тварь с топором идти. А голова все же лихорадочно работала в поисках выхода.

– И вот тут я вспомнил и как летел вверх Волчара, и тень, мелькнувшую до этого подо мной, и понял, почему я еще жив. А когда понял это, тут же сложился план, как спастись от поганой твари, и, может, если не убить ее, то здорово покалечить, если получится. Я понял, что тварь первоначально охотилась не за собакой, а за мной, ведь я больше, крупнее, а для нее, огромной, это немаловажно. Но я остановился, а Волчара бежал, и она, потеряв меня из виду, атаковала движущийся предмет – собаку, ударив лед снизу-вперед, на встречных с ней курсах. Поэтому Волчара и взлетел вертикально вверх, словно на стенку наткнувшись. Меня же затем она атаковала у берега, мало места-то ей было. Ударила она лед снизу не встречно, а прямо подо мной, но я бежал, и не полетел вверх, как она задумывала, а по инерции вперед, туда, где мелководье уже было. Ей с ее плохим дневным зрением было уже меня не достать.

– Итак, получалось, что поганая тварь нападает раньше на движущиеся предметы, которые больше в размерах, и при этом плохо видит днем. Вот эти особенности и надо было использовать для спасения. Ни до, ни после, никогда я не работал с такой скоростью, как в те оставшиеся до захода солнца часы, ведь от того, успею я или нет, зависела моя жизнь. Я срубил три сосны, из их самых толстых частей вырубил три бревна, метра по два с половиной каждый, и заточил все их концы. А затем, немного подрубив середины, сделал из них конструкцию, копию противотанкового ежа, когда два рельса крестом сваривают, а третий к ним серединой вертикально прикрепляют. Место соединения накрепко веревкой закрепил, навив ее виток за витком. И дополнительно скрепил все это гвоздями. А также набил гвозди в концы бревен так, чтобы они во все стороны остриями торчали. Конструкция получилась хоть куда, крепкая, то, что было нужно, но тяжелая, деревья-то были не сухими и достаточно толстыми. С трудом перекантовал я ее на самый край льда и поставил на заготовленные три небольшие чурочки, как на лыжи. А затем я разделся, снял исподнее, и брюки вторые, и рубашку. Готов был все, что у меня было, сюда навесить. Холода я не замечал, просто частью сознания понимал, что совсем без одежды нельзя, замерзнешь. И все, что я снял, надел как можно шире на конструкцию свою, словно это что-то широкое и большое. А тварь тем временем исчезла куда-то, и не видно ее стало.

– Толкнул я конструкцию, и покатилась она по льду в направлении, куда я ранее направляться думал – в бок от горы. Шел настороже, все время вниз поглядывая, молясь про себя, чтобы успеть движение внизу засечь. Солнце должно было вот-вот на деревья сесть, и уже больше половины пути по льду прошел я, толкая спереди свою конструкцию, когда прямо под ногами разглядел огромную темную массу, вверх стремящуюся. И тогда я изо всей силы толкнул конструкцию вперед, а сам застыл на месте без движения. Кажется, даже дышать перестал. Быстро заскользила та вперед, постепенно сбавляя скорость, вот-вот готова уже была остановиться, как и лед под ней, и она сама взлетели высоко вверх, а изо льда уже торчала огромная голова с открытой зубастой пастью. Конструкция рухнула прямо в пасть. Раздался хруст, но показалось мне, что дерево не так хрустит, как в тот раз. Похоже, крепко достал я ее своей придумкой… Дикий рев вырвался из пасти. Голова, извергая потоки кровавой пены, начала мотаться из стороны в сторону, а затем рухнула вниз. Из-подо льда вверх взметнулись потоки воды, едва не сбив меня с ног. Я бросился бежать к берегу, а сзади раз за разом трещал лед, время от времени снова раздавался дикий рев пробивающей его твари… Позднее понял я, что дно-то я видел, а вот что близко казалось мне оно, то обман зрения был из-за чистоты воды и льда. Глубоко было там на самом деле, очень глубоко. И твари надо было время, чтобы из той глубины поверхности достичь. Поэтому и увидел я ее, и приманку запустить успел.

– А я, не оглядываясь, мчался дальше и дальше. И, даже выскочив на берег, не сбавил скорость. Тридцать с гаком верст до лагеря я пролетел, как говорится, на одном дыхании. И только там упал в изнеможении и сразу же уснул. Проспал, как убитый, двое суток подряд. А когда проснулся, мне рассказали, что я влетел в лагерь в мокрых валенках, пьяный, а от меня за версту разило водкой. Одежду и валенки обледеневшие с меня ножом срезали. Вот тогда я и отморозил пальцы на ногах. Врача-то у нас не было, и когда пришел за нами обоз, ходить я уже почти не мог. В поселке же был фельдшер, как это водится, мастер на все руки. Он и отрезал у меня отмороженные пальцы. Потом говорили, что сделал это грамотно и, главное, вовремя… И еще одна приметная отметина осталась у меня с той поры: когда я проснулся через двое суток, поднесли зеркало, и увидел я, что волосы мои стали белые-белые. Удивлялись все потом, как такое могло в одночасье случиться. Однако, когда я заикнулся было о твари на Чудь-озере, то сказано было мне – ты пей меньше, вот и не будет таких видений у тебя… И тогда я перестал упоминать кому бы то ни было об этом случае. Вы первые, кому я рассказываю со всеми подробностями.