Чтение онлайн

— Людочка тоже ранена?!!!

— Нет, не ранена. Она там все время около него… В общем, не нужно им мешать.

— Понимаю, — сказал Дудкин. — А, знаете, мне этот мальчишка сразу понравился!

— Мне тоже, — сказал Обиходов.

— Что ж теперь с ним будет?

— Не пропадет, — сказал Обиходов. — Майор Борисоглебский о нем позаботится.

— Кто? — насторожился эксперт.

— Майор Борисоглебский, военный комендант Черемушкинского района. В армию Колю забирают, такие вот дела, — эту новость Обиходов сам узнал только вчера, когда навещал Колю в больнице.

— В армию!! — ужаснулся Дудкин. — Из огня да в полымя!

— Ничего, — успокоил его Обиходов. — Пусть послужит, ему это полезно будет.

— Ну-ну… — неуверенно сказал Дудкин. — Дай-то Бог! Что б все у него было хорошо. И у Людочки тоже, и у вас… И… извините, как говорится, за беспокойство…

— Подождите, а как же ваше дело? — спросил Обиходов.

— Какое дело?

— Ну вы же звонили мне по делу.

— Ах, это! Да нет, пустяки… Прощайте! — и повесил трубку.

Обиходов так и не узнал, каким образом Дудкину удалось выбраться от бандитов. Сразу не спросил, а перезванивать уже не стал. Не знал номера, и вообще… Если бы разговор их продолжался дольше, Обиходов, пожалуй, рассказал бы эксперту о том, что еще поведал ему Коля в больнице, помимо того, что его забирают в армию. Новость о капитане Рыкове. О выдуманном капитане Рыкове. Выдуманном самим Колей. О том, как какое-то время назад в некоем ночном клубе или попросту кабаке, неподалеку от Колиного дома, произошла небольшая заварушка. Побили стекла, постреляли, кого-то даже пристрелили. По району пополз слух, что разборку устроили местные авторитеты Альбертик Барзеев и Веня Барон. Коля с приятелями, как обычно, проводил вечера сидя в подъезде у батарей отопления. Понятное дело, все были в курсе произошедшего. Чтобы убить время ребята развлекались тем, что придумывали собственные версии, что могли не поделить местные архаровцам. У Коли получилось лучше всех, вдохновение его в тот вечер посетило, или еще что. В общем, Рыковым на самом деле звали бывшего Колиного тренера по волейболу, Лена и Глеб Варфоломеевы — его тетка и ее муж, кстати, Лена действительно, работает библиотекаршей в районной библиотеке. Вася — это, понятное дело, сам Коля, милицейский оборотень Денисенко — это местный участковый, ну и так далее. А уж как об этом всем узнал Дудкин, сие есть загадка, впрочем не такая уж сложная, если принять во внимание пристрастие эксперта к слухам, сплетням и прочему словесному вторсырью. Конечно, Коля был очень удивлен, когда прочитал о «небесной милиции» в газете. Попытался разобраться, но ему, как уже известно, помешали непредвиденные обстоятельства, связанные с его новой «работой» у Ивана Заморокина. Кстати, к Заморокину он попал неслучайно. Коля добивался этого долго и упорно, лавры Багси Сигела никак не давали ему покоя. Еще неизвестно, что бы из всего этого вышло, но, слава Богу, на свете есть майор Борисоглебский.

«Напишите о Рыкове, — неожиданно попросил Коля в самом конце их встречи, когда Обиходова уже стоял в дверях его палаты. — Только не так, не по-газетному. Напишите правду».

«Правду?» — удивился про себя журналист. — «Какая может быть правда в этой истории?». Но вслух сказал: «Хорошо».

Обиходов вздохнул и огляделся. Дама с внуком уже ушла. Легкий ветерок наносил от фонтана приятную свежесть.

Он заметил Ирину издалека, еще в самом начале аллеи. Сразу узнал ее фигуру и легкую походку. За плечом у нее была сумка, конечно же, с теннисной ракеткой. Ирина тоже узнала его, улыбнулась, помахала рукой. Обиходов встал и пошел навстречу.

Сообщение газеты «Вечерний маяк»:

Из всех московских вокзалов Курский больше всего нравился Обиходову. Самый шумный, самый людный, самый бестолковый, он походил на чумазого, но симпатичного, никогда не унывающего беспризорника. Как-то раз, в начале девяностых, Обиходов захотел купить сигарет в привокзальном киоске и попал в настоящую уличную перестрелку — несколько человек вдруг начали палить друг в друга среди толпы, прямо как в кино. Только массовка была своя, вокзальная, привычная к таким сценам. Никто не стал паниковать, бросаться на землю. Хохлушки, торговки фруктами, хоть и подняли крик, но не столько от испуга, сколько для того, чтоб отпугнуть любителей слямзить чего-нибудь под шумок. Один за другим хлопнули несколько выстрелов, взвизгнули покрышки срывающейся с места машины — и через мгновение привокзальная площадь снова выглядела как ни в чем не бывало: торговки, бомжи, шпана, граждане пассажиры, которые в массе своей в те времена мало отличались от торговок, бомжей и шпаны. Только ошарашенный Обиходов продолжал стоять, вжавшись в металлическую стенку табачного киоска, пока не услышал голос продавца:

— Эй, друг, ты сигареты-то будешь брать?

Обиходов опасливо отлип от стенки и произнес, словно оправдываясь за свою слабость:

— Стреляют тут у вас…

— Убили что ль кого? — вяло поинтересовался продавец.

Обиходов оглянулся на площадь:

— Вроде не видать.

Продавец равнодушно хмыкнул и бросил на прилавок пачку сигарет.

А еще Обиходов помнил Трубу. Толстую в два обхвата ржавую трубу теплотрассы или чего-то в этом роде, которая отделяла привокзальную площадь от Садового кольца. По этой трубе проходила граница между Москвой и Россией. Москва была рядом, рукой подать. Перейди Кольцо по подземному переходу — и ты в Москве. Но обитатели и гости Курского вокзала не торопились с переходом. Зачем? Там другая жизнь, сложная и непонятная, там страшное 26-е отделение милиции. Они предпочитали любоваться Москвой со своей территории, сидя на теплой трубе. Со временем вдоль трубы понастроили киосков с пивом и снедью, поставили столики. Денно и нощно за этими столиками велись задушевные разговоры. Обиходову нравилось светлыми летними вечерами прогуливаться вдоль трубы и прислушиваться к обрывкам чужих разговоров. Едет положим человек из Мурманска в Керчь, он моряк, потому и едет от одного моря к другому, так ему нужно по работе. А другой человек едет из Крыма в Вологодскую область. Он — вор. И в Крыму он воровал, или наоборот, гулял, спускал наворованное. А третий человек едет из ниоткуда в никуда. Его бросила жена и теперь он не может долго оставаться на одном месте. И вот эти три человека случайно сходятся на Курском вокзале, за столиком у киоска на трубе. Просто потому, что все трое одновременно решили выпить пива, нормальное мужское желание. Начинается разговор, нормальный мужской разговор. У них достаточно времени и достаточно пива, чтобы рассказать друг другу самое главное, что есть в жизни моряка, вора и просто бродяги. Обиходов завидовал таким встречам и таким разговорам. Он может тоже хотел поведать кому-нибудь о своей жизни вот так, за пивом, за столиком у трубы. Но это было невозможно, это было бы фальшиво, потому что такие разговоры ведутся по праву путника, а Обиходов никуда не ехал.

Трубы больше не было. На ее месте построили торговый центр «Атриум» с магазинами, ресторанами, многозальным кинотеатром и непременной идиотской призматической башенкой — визитной карточкой новорусского стиля. Сверкающая неоновыми огнями громада полностью закрыла собой Курский вокзал. Москва убрала Россию с глаз долой.

Воспоминания о Трубе и былых временах вызвали у Обиходова острое желание выпить. Он легонько тряхнул головой, словно приходя в себя после сна, и обнаружил, что находится на втором этаже торгового центра «Атриум» на фуршете по поводу открытия бутика модной спортивной одежды «Ле кок спортиф». Все вокруг было увешано воздушными шариками с изображением бодрого красного петушка. Обиходов механически представил, как можно пошутить на эту тему в заметке: посоветовать владельцам разместить рекламу бутика на радио «Шансон» со слоганом «„Спортивный петух“ — всего лишь одежда». И сам же брезгливо скривился от собственной шутки. Никакой заметки он, разумеется, писать не будет. И на фуршет он приперся просто для того, чтобы убить вечер. В конце концов здесь тоже люди. И можно выпить. «Но не напиваться! Не напиваться!» — дважды повторил он про себя.

Фуршетный стол был длинным, как палуба авианосца. Обиходов представил себя уставшим, потрепанным в боях бомбардировщиком, заходящим на посадку. Первое касание с палубой должно было произойти в разделе холодных закусок, а закончить маневр предстояло в дальнем сужающемся в перспективе конце, за маленьким приставным столиком, где разливали крепкие напитки.

Бросив без разбору в бумажную тарелку несколько канапешек, Обиходов нацелился было на пузатые никелированные судки с горячим, но возле них толкалось слишком много народу, поэтому измученный бомбардировщик слегка отклонился от курса и, минуя раздел десертов, быстро оказался у маленького приставного столика.

— Будьте добры, водки, — сказал он похожему на студента-отличника молодому человеку, который распоряжался напитками. — Две, если можно.

Одну рюмку Обиходов залпом выпил тут же, не отходя от столика.

— Не напиваться! — сдавленно произнес он на выдохе. И заметив, как удивленно поползли вверх брови отличника, добавил:

— К вам, корнет, это не относится.

Мероприятие шло своим чередом. Ценители спортивной моды выпивали и закусывали, держа бумажные тарелки и бокалы на весу. В нужный момент, когда дорогие гости уже прекратили неэстетичную давку у фуршетных столов, но при этом еще помнили по какому поводу они здесь собрались, две бойкие пиар-девицы из агентства, организовавшего презентацию, повели по залу краснолицего француза в клетчатом пиджаке с приколотым к лацкану петушком. Мосье выглядел немного ошарашенным, как все иностранцы, которые живут в России меньше пяти лет. Он натянуто улыбался и сильно потел. Девицы знакомили мосье с теми немногими из гостей, которых знали сами и кудахтали без остановки, не оставляя французу ни секунды на то, чтобы задуматься на что потрачен бюджет акции.

Обиходову же пора было задуматься о том, как спасать собственный вечер, как сконструировать его таким хитрым образом, чтобы неизбежное (увы!) завтрашнее похмелье стало не единственной наградой герою. Для начала необходимы две тесно связанные друг с другом вещи: первая — срочно добавить, вторая — правильный человек, с которым добавлять было бы приятно. Выполняя первый пункт, Обиходов снова оказался у приставного столика с напитками, и, как часто происходит с толково составленными планами, тут же сам собой материализовался второй пункт — за плечо его тронул Олег Махалев, свободный фотограф, снимающий для всех известных изданий сразу.

— Место встречи изменить нельзя! — жизнерадостно рявкнул Махалев. — Мы там, где наливают. Не тормози, амиго! — поторопил он студента. — Лей еще, ради двух стопарей мы б тебя беспокоить не стали.

— Уже отработал? — спросил Обиходов, когда нагруженные рюмками они отошли в сторонку.

— Угу, — кивнул Махалев. — Пленку отщелкал. С них хватит. Теперь можно чуток расслабиться. Давай, за встречу!

Махалеву было уже за пятьдесят. Всклокоченные волосы с проседью, очки в дешевой оправе, не очень чистые джинсы. Дорогой, но изрядно потрепанный «Никон» с перемотанной изоляционной лентой коробкой. Махалев был военным фотографом. Снимал в Афганистане и Ираке, во время первой чеченской войны шастал через линию фронта от чеченцев к федералам и обратно, снимая и тех и других, сделал портретную галерею всех более менее известных полевых командиров. Его снимок публиковал на обложке журнал Time. Обиходов как-то по дурацкой журналистской привычке попробовал спросить его, что он чувствовал, когда снимал боевиков. Все-таки, ведь враги. Раз война, должны быть враги. Или те или другие. Вопрос, которого ждут все военные корреспонденты, чтобы встать в красивую позу и произнести с нездешней умудренностью: «Ни хрена вы тут в Москве не понимаете». Махалев же только кивнул на свой «Никон» и сказал: «Ему все равно», а потом, после короткого неловкого молчания добавил: «Значит, мне тоже». И говорил он это без позы, без бравады, а наоборот, даже смущенно, словно признаваясь в собственной слабости.