Чтение онлайн

– Что ж, законное требование. Добро. – В этот момент дверь кабинета содрогнулась, и директор недоуменно приподнял бровь: – Курсант Горский, откройте дверь, будьте любезны.

Ворвавшийся в кабинет секретарь, взъерошенный, словно мокрый воробей, наткнулся на взгляд директора и замер на месте, хотя, как мне кажется, не прочь был бы вытащить отсюда Гревского за вихры, а заодно наградить меня хорошим подзатыльником.

– Оставьте нас. – Два слова, а какая реакция! Секретаря будто ветром сдуло. Дождавшись, пока его помощник покинет кабинет и закроет за собой дверь, директор покачал головой, но тут же перевел свое внимание на нас: – Итак. Насколько я понимаю, студенческий совет уже знаком с сутью происшедшего три дня назад столкновения?

– Да, господин директор, – кивнул Гревский.

– Замечательно. Тогда не буду повторяться, чтобы не тянуть время. По результатам расследования инцидента мы с Сергеем Александровичем пришли к выводу, что обе стороны конфликта равно виновны в происшедшем. Но ввиду разной подчиненности сторон наказание им будет назначать личное руководство. Так, Сергей Александрович, как руководитель, определил своим подопечным наказание в виде одного месяца подсобных работ в Классах, с отсрочкой исполнения до возвращения в Китеж. Точно такое же наказание, с условием работы на альма-матер, я, как директор училища, налагаю на курсанта Горского и слушателя Завидича, с такой же отсрочкой исполнения, поскольку оба они по завершении сессии отправляются для обучения по обмену в Китежские воздушные классы.

– Простите, Роман Спиридонович, – вклинился я в речь директора. – Но я еще не согласился на временный перевод и обучение по обмену.

И два удивленных взгляда мне наградой.

– Вот как? – протянул куратор китежцев, пристально меня разглядывая, будто энтомолог неизвестную науке моль.

Директор же тяжело вздохнул:

– Кирилл, в этом случае я вынужден буду вас отчислить.

– Но это нечестно! – воскликнул Мишка. Умница! Все как договаривались. – Получается, за один и тот же проступок разные наказания. Курсантом одно, а слушателю – другое!

– Если вы настаиваете, я могу отчислить и вас, Михаил Иванович, – изобразив улыбку, проговорил директор.

– Извините, господин директор, но я вынужден буду уведомить клуб и совет о происходящем, – заметил Гревский. – И мне кажется, эта история не придется братству по душе. Мера наказания оглашена, и менять ее, тем более ужесточать, только потому, что один из наказанных вынужден отказаться от предложения участвовать в вашем проекте по обмену, да еще и угрожать отчислением курсанту, вступившемуся за собрата… это предосудительно.

– С каких пор студенческий совет заботится о слушателях? – явно задавив рвущееся крепкое словцо, произнес директор.

– С тех пор, как слушатель присоединился к братству. – Гревский кивнул на мою руку, где красовался точно такой же перстень, как у него самого и у Михаила. Директор скрипнул зубами.

– Кирилл, я вас предупреждал, и мне показалось, что вы правильно поняли сказанное, – глубоко вздохнув, сказал директор, справившись со своим гневом.

– Я прошу прощения, Роман Спиридонович. – Выудив из внутреннего кармана пиджака письмо Гюрятинича, я поспешил переключить внимание директора на себя. – Вчера, чтобы уладить личные дела, я был у своего нанимателя. Он меня выслушал и был крайне недоволен сложившейся ситуацией. Это письмо он настоятельно просил меня передать вам. Собственно, именно по результату разговора с капитаном я и вынужден отказаться от вашего предложения участвовать в программе обмена.

– Наниматель? – приподнял бровь до сих пор молчавший куратор «китежцев». Я кивнул.

– Мой статус слушателя-заочника обусловлен заключенным матросским контрактом. Его разрыв в связи с переводом на Китеж и соответственно невозможностью продолжать работу грозит серьезными санкциями. Неустойка в виде годового жалованья, пусть даже юнца, ощутимо бьет по кошельку, знаете ли, – объяснил я и повернулся к только что закончившему чтение директору. – Я готов принять наказание дирекции за свой проступок и могу заверить, что окажу всю возможную помощь по хозяйству училища, особенно если это будет связано с работой и наладкой артефактов. У меня большой опыт в этом деле. Но перевод в Китеж, пусть и временный, для меня просто неприемлем.

Мягче надо, мягче. Если директор сейчас вспылит, я действительно могу вылететь из училища. Пусть и не сегодня…

– Значит, говорите, хорошо разбираетесь в артефакторике, да? – медленно протянул Роман Спиридонович.

Я кивнул в ответ.

– Без ложной скромности могу сказать, что мог бы пройти испытания на звание артинженера хоть сегодня, – заверил я директора. – Сложные артприборы – это мой конек.

– Вот как… – Роман Спиридонович окинул нас взглядом, помолчал, но, в конце концов, очевидно, махнул рукой на свою затею и, сложив письмо Гюрятинича, проговорил: – Так, господа. Курсант Горский, слушатель Завидич, я прошу прощения за свою несдержанность и горячность. Оглашенное наказание остается в силе. Но! В отличие от курсанта Горского, в вашем случае, Кирилл, я не вижу необходимости в отсрочке наказания. Поэтому поступим следующим образом: наказание для вас начинается с сегодняшнего дня и будет продолжаться до вашего отбытия в рейс. На время рейса наказание, естественно, откладывается. Отныне и до истечения тридцать первого дня вы обязаны проводить не менее пяти часов в день в училище под руководством управляющего хозяйством Никиты Даниловича Ремизова. Он будет назначать вам работы и следить за их исполнением. У студенческого совета есть возражения?

– Никак нет, Роман Спиридонович, – откликнулся Гревский.

– Вот и замечательно, – кивнул директор и тут же усмехнулся. – Тогда прошу совет и лично вас, Нил Нилович, озаботиться выбором трех толковых курсантов. Одного с младших курсов и двух со старших, которые и отправятся в Китежские воздушные классы для учебы по обмену… раз уж слушатель Завидич отказался от такой чести. Или четырех? А, курсант Горский? Не собираетесь отказаться, как ваш приятель?

В тоне директора послышались нотки злого ехидства.

– Роман Спиридонович, я безмерно рад возможности оказаться в Китежских классах, – чуть ворчливо заметил Михаил. – И мне ничто не препятствует в этом, в отличие от Кирилла.

– Что ж, я рад, что хоть кто-то понимает значимость того, что делает дирекция для должного образования наших курсантов, – проговорил директор. – Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Курсант Гревский, будьте любезны проводите слушателя Завидича к господину Ремизову для знакомства.

– Слушаюсь, господин директор.

Поднявшись из-за стола, мы попрощались с директором и куратором «китежцев» и вывалились в приемную прямо под недобрый взгляд секретаря. И уже вдогонку я услышал из кабинета хозяина училища:

– Удачи на экзаменах, господин Завидич.

Оставил последнее слово за собой. Ладно… прорвемся.

– Что значит «он не согласился»? – изумленно проговорил гость хозяина поместья.

– То и значит, – абсолютно невозмутимым тоном откликнулся его собеседник, подливая себе и гостю коньяк из хрустального графина. – Сказал, что не в его правилах разбрасываться толковыми подчиненными.

– Он что, ни в грош твое слово не ставит?

– Я ошибся, – пожал плечами хозяин дома, подвигая пузатую рюмку собеседнику. – Ты говорил, что все нужно сделать быстро, и я отослал сыну записку с указанием. А надо было бы съездить к нему самому и все объяснить. Забыл, старый, что он не терпит приказов. Хорошо еще, что вечером он приехал ко мне сам. Поговорили, разобрались…

– И что? Он выполнит просьбу? – поинтересовался гость.

– Нет, конечно. Более того, теперь отобрать у него этого мальца будет сложнее, чем забрать медвежонка у его матери. Драться будет до конца.