Чтение онлайн

– Положи в сортире. И принеси мне что-нибудь острое – шило или гвоздь.

Сказав это, Михайла Потапыч запрокинул голову и посмотрел на ступню, рассчитывая на ответ. Ступня безучастно свисала. Она была огромная и грязная, в натоптышах и мозолях, с варикозными узлами и черными слоистыми ногтями. Ногти загибались ороговелыми козырьками. Подошва казалась каменной.

– Щас, – сказал Михайла Потапыч.

Он взобрался на стул и кольнул подошву гвоздем. Ступня вяло дрогнула.

Тогда Михайла Потапыч размахнулся и ударил всерьез.

Ступня рванулась вверх – напрасный труд: она безнадежно застряла.

– Не нравится! – воскликнул Михайла Потапыч.

– Руками не трогай, – предупредила Настасья Петровна. —

Смотри, она вся в лишаях.

Гвоздь взметнулся:

– Уматывай!

Ступня стала биться, на Михайлу Потапыча капнуло кровью.

– Так дело не пойдет, – тот тяжело, по-медвежьи, спрыгнул на пол и направился в кладовку. – Сейчас я ее паяльником нагрею. Выскочит, что твоя пробка.

Мишутка соорудил петлю, ловко набросил на ступню и повис, болтая ногами.

– Мама, тарзанка! – заголосил он. – Качели!

Крепление хрустнуло. Веревка соскоблила слой накипи, открылась надпись: «они устали» – синяя татуировка.

– Слезай, пока потолок не обрушил, – сказала Настасья Петровна. – Большой уже, а не понимаешь простых вещей.

– Повеситься можно, если веревка замотается, – подхватил Михайла Потыпыч и включил паяльник. Идея показалась ему забавной, и он задержался. – Повеситься на чьей-то ноге. Вот так штука.

Он озабоченно вздохнул, взгромоздился на стул, который уже начал поскрипывать.

– В армии у нас делали «велосипед», – сообщил он Мишутке. – Вы еще не пробовали в лагере? Вставляешь спички промеж пальцев, головками наружу, и поджигаешь. Они догорят, а он ногой трень-брень, трень-брень.

– Ну, а мы… – он не договорил и приложил паяльник к углублению, не самому грубому месту.

Ступня не шевелилась и торчала. Она смахивала на кляп в уродливом рту.

– Уснул он, что ли? – Михайла Потапыч надавил сильнее.

Настасья Петровна зажала нос.

Нога покоилась, как была, напоминая уже не кляп, а нераспознанный знак свыше.

– Точно, уснул.

Весь вечер они занимались ступней. Резали ее, стригли, жгли, кололи.

Улеглись спать.

…Утром явился милиционер, привел с собой слесаря. Михайла Потапыч и Настасья Петровна пришли понятыми. Мишутку не взяли, и он в отместку спешил натешиться над стопой, пока она не исчезла.

Взломали дверь. В старушкиной квартире никого не было. Повсюду лежала пыль, и ходики остановились.

Посреди гостиной из пола торчал огрызок ноги. Вокруг виднелись кровавые пятна.

– Вот зверь, – ужаснулся милиционер. – Настоящий зверь, матерый. Перегрыз конечность и ушел. Знаешь, как они делают? – он повернулся к Михайле Потапычу.

– А как же, – отозвался Михайла Потапыч.

– Они, – сказал милиционер, – себе могут лапу откусить, которая в капкан попала. Вот как оно бывает. Сволочь, уголовник.

– Ничего человеческого, – согласилась Настасья Петровна.

– Уважаемая коллегия!

Я сознаю меру ответственности, которая возложена на меня как на лицо, уполномоченное выступить перед авторитетной аудиторией, каковую имею честь видеть в вашем лице. То есть в ваших лицах. Тема слишком деликатна, чтобы я ограничился лаконичным перечислением нарушений, выявленных возглавляемой мною Комиссией. Затронуты интимные сферы. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь в обществе людей слишком занятых и не имеющих возможности вникать в технические подробности дела. Здесь присутствуют представители самых разных специальностей, порой ни в чем не соприкасающихся с предметом нашего сегодняшнего рассмотрения. Это правильно. Свежий взгляд. Поэтому я позволю себе вкратце напомнить основные принципы Перемещения, которое многие по привычке, укоренившейся благодаря чтению беллетристики, ошибочно именуют Нуль-Транспортировкой. Обнуление на Старте, как известно, не имеет ничего общего с гиперпространственными фантазиями, так что мы всячески уклоняемся от использования жаргонизмов, намекающих на известную неоднозначность процедуры в смысле гуманизма и этики.

Итак, Перемещение, столь широко утвердившееся в нашей обыденной жизни, заключается в следующем. Молекулярная структура пассажира считывается в кабине А, находящейся в пункте А, и там же подвергается оцифровке. Информация передается в кабину Б, находящуюся в пункте Б, куда желает переместиться пассажир. Кабина Б оснащена биологическим генератором. Он полностью восстанавливает индивида – точнее говоря, воссоздает, сохраняя достоинства и изъяны, личность, воспоминания и прочее. Исходный пассажир, оставшийся в кабине А, мирно спит. Когда в кабину А поступает сообщение о благополучном завершении процесса, оригинал уничтожается. В самом копировании нет ничего неестественного; любой человек натуральнейшим образом копирует себя самого, и в этом, собственно, и заключается его существование; повинуясь программе, он множит себя, словно под копирку, и чем больше копий, тем хуже оттиск, и так продолжается, пока он не умрет. Почтовое копирование – калька с естественного процесса. Но это справедливо лишь для случаев, когда не происходит злонамеренного вторжения, которое есть патология, а патология никогда не отменяет норму.

Все мы не раз пользовались этим удобством, и всем нам очевидна логичность заключительной процедуры. Мы не можем множить сущности без необходимости, иначе на Земле не останется свободного места, не говоря уже о проблемах нравственного характера.

Но полностью исключить последние нам не удается.

Речь идет о Багаже.

Основой основ подследственной Почтовой Службы является гарантированное сохранение внутреннего мира пассажира во всей его полноте. И это распространяется на опыт сна, приобретаемый оригиналом в ожидании благополучной посадки. Мы не вправе лишать путешественника даже такой мелочи, как сновидения, посещающие его в последние минуты существования оригинала. Дубликат имеет право знать, что он видел во сне, покуда длилось Перемещение. Этот довесок и представляет собой Багаж, который досылается в кабину Б отдельной бандеролью.

Мы исходим из того, что сон этот должен быть безмятежным. Соответствующим должностным лицам вменено в обязанность вводить пассажирам снотворные препараты, вызывающие приятные видения. Конечно, было бы проще не усложнять дело и ликвидировать оригинал сразу, не отягощая Почтовую Службу надобностью возиться с Багажом. Однако это недопустимо. Безупречных технологий не существует, и сбои возможны, а потому подтверждение успешности Перемещения возведено в закон. Пассажиру приходится ждать. Досылка Багажа важна и потому, что любой пассажир перед отправкой обязательно нервничает – стало быть, тревожится и его дубликат, когда обретает сознание, а вместе с ним – весь комплекс переживаний, непосредственно предварявших Перемещение. Багаж приносит успокоение и оказывает психотерапевтическое воздействие.

Увы, все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Горы жалоб, предъявленных Почтовой Службе, побудили нас начать собственное расследование. Настроение сначала складывалось сравнительно благодушное, так как налицо было всего лишь головотяпство, не имевшее умысла. Почта есть почта. Багаж теряется, багаж направляется не туда и не тот, он повреждается в ходе транспортировки, запаздывает, опрокидывается и бог весть что еще. Все эти явления были обнаружены в полном объеме. Прекраснодушие, однако, длилось недолго, ибо вскрылись факты, из коих явствовало, что головотяпством дело не ограничивается. Открылись вещи, на фоне которых меркнут даже деяния печально известного Ижевского Монстра, внедрившегося в службу голосовой навигации. Был сделан запрос в Генеральную Прокуратуру, оставшийся без ответа, что развязало нам руки и сделало возможной черную перлюстрацию. Уважаемая коллегия – не стану скрывать, что результаты повергли нас в шок.