Чтение онлайн

Но она такого не скажет — а значит, скажу я.

— Н-нет… — я запинаюсь, отступаю, борюсь с тем, чего я на самом деле хочу. — Ты же сама слышала, Сол. То, что там хранится, заперто не просто так. Мы понятия не имеем, что еще…

— Сили. — Ее лицо на секунду становится озабоченным. Она берет мою руку, разворачивает ее ладонью вверх. Очень мягко. Ласково. — Ты что, не поняла? Хранилище Смертных может стать билетом домой. Ты будешь так богата, что купишь Мами и Папе большой красивый дом в таком месте, где нас никто не знает. Ты будешь так богата, что сможешь сама откупиться от любой проблемы. И все закончится.

Ее слова искрятся мечтой. Искушают. Я только этого и хочу: купить себе выход из нынешней жизни, воссоединиться с семьей, не боясь того, что последствия моих действий падут на головы любимых людей, продолжить с того момента, где мы прервались.

Я предпринимаю последнюю жалкую попытку.

— Мы не знаем… — шепчу я.

— Может, стоит рискнуть? — Исольда сжимает мою руку. — Сили, мы должны или пойти туда, куда ведет эта штука, или найти способ избавиться от нее. Я, может, и не чародей, но в целом даже не представляю, куда обращаться за помощью в избавлении от волшебных татуировок, въевшихся в кожу. И кем бы ни были те люди, они наверняка хотели себе эту вещь. И наверняка ищут нас.

— Ох.

Я и сама знаю, но, когда она произнесла это прямым текстом, меня будто ударили.

— Мы должны попытаться.

Я хмурюсь. Мы ничего никому не должны, разве что выжить. То, где мы сейчас, — это не дом. Даже приблизительно. Но это максимально похоже на него в сложившихся обстоятельствах. Я всегда старалась жить в знакомой и понятной среде, цепляясь за нее, как за спасательный плот во время шторма. Может, часть меня (та часть, которую я стараюсь держать взаперти) все еще считает, что мое место — в бесконечном неизменном летнем мире фейри.

Исольда заставляет меня отпустить флакон на шее. Ничем теперь не прикрытые, в нем мерцают нежно-голубым светом крохотные незабудки. Сестра прикасается к флакону, приподнимает его, сосредоточенно морщит лоб, наверняка вспоминая первый — и последний — раз, когда я воспользовалась своей магией.

Последний раз, когда мы видели своих родителей.

У меня не было другого выбора, кроме как уйти, и Исольда, разумеется, уходила вместе со мной. Лишь так я могла уберечь родителей от боли, которая пришла в нашу семью только из-за их любви ко мне. Мы также знали, что, если исчезнем, они ни перед чем не остановятся, лишь бы отыскать нас. И наша мама будет упорствовать в том, что их задача — быть с нами, чего бы это ни стоило.

Так что я дождалась глубокой ночи и призвала свою магию, чтобы украсть у них память о дочерях — все те эмоциональные ниточки, которые связывали нас, — и вынуть эту память из их спящих сердец. Она клубилась прямо передо мной голубоватым туманом, я схватила один из маминых флаконов, которых было не счесть по всему дому, и запечатала ее внутри.

Меня тогда одолела такая головная боль, что потемнело в глазах. Я то теряла сознание, то приходила в себя, а Исольда продолжала тащить меня к нашему транспортному средству. Я ничего не помню — только как проснулась следующим утром с такой слабостью, что едва держалась на ногах. Я украла воспоминания родителей и спрятала их в бутылочке для надежности. Не знаю, вернутся ли они к Мами и Папе, если вылетят оттуда, или же попросту исчезнут. Туман во флаконе, который я все еще сжимала в кулаке, принял форму маленьких незабудок.

У магии жестокое чувство юмора.

По моей спине пробегает холодок.

Исольда прикасается кончиком своего мизинца к моему — скрепляет обещание. Я не сопротивляюсь, несмотря на то, что подушечки моих пальцев неприятно леденеют.

— Ладно, — огрызаюсь я, пока еще могу сдерживаться. — С утра выдвигаемся на запад.

Возможно, это иллюзия, но магия под кожей будто бы удовлетворенно вибрирует. Я покрепче сжимаю кулак, чтобы ногти впечатались в серебристые линии, словно это может остановить их ток по венам.

Исольда взволнованно подпрыгивает и спешит готовиться к поездке, а я еще долго наблюдаю за размытым золотым абрисом горящих вдалеке костров. Знаю, что нужно шевелиться, но придавило тяжелыми мыслями. Вожу пальцами по рисунку-компасу бессмысленными, бесконечными кругами.

Смотрю на остатки лагеря на берегу — там люди тушат костер, собирают разбросанное барахло и ползут по домам поспать хоть пару часов перед началом нового дня. Под конец вечеринки фейри обычно настолько устают или напиваются, что им становится лень принимать человеческий облик, и они перемещаются по улицам в виде бледных прыгучих сгустков света.

Говорят, что границы между мирами размывались не только в Ревелнокс. Фейри жили среди людей, заключали с ними сделки, влюблялись в них. Они впускали людей в свои чертоги — как равных, как творцов, как друзей. Но это было в давние времена; теперь же между смертными и фейри пролегла глубокая, полная недоверия трещина. Фейри стараются бывать в нашем мире как можно реже, а смертные видят края Благого и Неблагого Двора только через порталы, которые открывают сами фейри.

И так даже лучше.

Только не для тех из нас, кто живет между этими мирами, но не принадлежит ни одному из них.

Наконец я заставляю себя взяться за дело. Нужно немного поспать и сразу же отправляться в путь, так что следует подготовить Судьбу к поездке.

Узкое пространство между примятой травой и днищем вагончика как будто обнимает меня, когда я проползаю между колесами в ночной тиши. Ни зги не видно, потому что костры уже потушены, а темноту освещает только луна.

К счастью, я делала это столько раз, что могу повторить вслепую. Руки двигаются автоматически, открывая ящик за задней осью Судьбы. Крышка мягко откидывается на смазанных маслом петлях, я откатываюсь влево. Сколько раз возня с этим ящиком заканчивалась синяками под глазами и кровавой пеной на губах, но заправка — это та работа, которую Исольда за меня сделать не может.

Я глубоко вдыхаю, прижимаясь ребрами к земле, и направляю ток магии к кончикам пальцев.

Я не очень понимаю, как тут все устроено, каким образом механизм хранит собранную магию, но мне не особо и важно. Главное — не забывать примерно раз в неделю заправлять ящик магией, в зависимости от длительности пути и скорости, и тогда вагончик едет. Каждый смертный чародей может единовременно призвать лишь определенное количество магии, но я достигла этого предела всего раз, в ночь нашего побега из дома. Мне кажется, что достигла. Возможно, я бы смогла и больше, если бы не вырубилась от боли.

Чтобы дозаправить Судьбу, много не нужно, ведь мы очень долго стояли на месте. По-моему, за последние полгода вагончик если и двигался, то только если ему становилось скучно и он выползал на более солнечный пятачок либо немного разворачивался под таким углом, чтобы лучше было видно, как красиво он окрашен. Единственный недостаток волшебного вагончика в том, что магия некоторым образом наделяет его личностью, от чего он становится очаровательно непредсказуемым.

После всех сегодняшних событий мне бы хотелось освободиться от обязанностей магического заправщика, но мало ли что. Однако, когда я убираю пальцы с холодного металла и закрываю крышку, то почти чувствую себя отдохнувшей.