Чтение онлайн

— Что такое?

Госсамер поднимает вверх палец, чтобы я помолчала. Он слегка наклоняет голову и прислушивается, с тревогой глядя вдаль.

Я тоже прислушиваюсь. Здесь так же тихо и спокойно, как во всей библиотеке. Даже шелест ветра утих.

И тут я слышу всхлип.

Я озираюсь, внезапно забыв обо всем на свете. Мы стоим между несколькими арочными проемами, ведущими в разные помещения, и в одном из них кто-то плачет.

— Рейз? — Я не решаюсь спросить погромче.

Тишина.

По спине ползут мурашки. Невозможно, чтобы здесь был еще кто-то, но я же слышала. Что-то не так, что-то однозначно не так. Но я не могу не обращать внимания.

Я отворачиваюсь от Госсамера и бегу на всхлип.

Звук ведет меня в самую дальнюю комнату. Окна там закрыты, все погружено в серый полумрак. Я ныряю в эту тень, не зная, что и зачем там найду.

То, что я вижу, когда мои глаза привыкают, заставляет меня остановиться так резко, что я падаю на колени. Темная комната полна людей. Точнее, была полна.

Все они мертвы.

Они криво опираются на огромные столы, лежат пластом в лужах крови, валяются на креслах. Я всматриваюсь в лица, выискивая Рейза, рыжую вспышку волос, но его там нет. Можно надеяться, что его пощадили.

Их так много, все нарядные, словно пришли на праздник. Музыканты держат инструменты и сидят так, словно прямо сейчас запели бы следующую песню — если бы им не перерезали горла. Кровь стекает по изящным платьям и жилетам, глаза распахнуты в ужасе. Я думала, библиотеку покинули много веков назад, но эти люди точно находятся здесь не больше нескольких часов.

Я чувствую, как из горла рвется крик, а потом слышу его. Эхо взметается под высокий сводчатый потолок птичьим клекотом. Глаза жжет. Я закрываю рот рукой.

Что тут произошло??

В комнате раздается еще один тоненький всхлип. Здесь есть кто-то живой.

Никогда в жизни я ничего не хотела так сильно, как повернуться и бежать, бежать, бежать, пока не окажусь рядом с Исольдой, а библиотека останется позади.

Но нужно что-то сделать.

— Есть кто? — тихонько зову я. У меня так дрожит голос, что, кажется, слова просто порвутся в воздухе. Я быстро поднимаюсь с колен и иду вперед.

— Помогите, — слабо стонет кто-то.

Я ускоряюсь, оглядывая на бегу трупы в поисках признаков жизни. Приходится бороться с подкатывающей тошнотой: ко мне обращены только пустые открытые глаза. Я обхожу мертвецов, отчаянно пытаясь найти выжившего, и безуспешно стараюсь не влезать в лужи крови. Мои подошвы ступают прямо в нее, оставляя потом багровые следы на белом камне пола.

Движение.

Примерно в центре комнаты девушка слегка приподнимает голову.

Я уже видела ее где-то. Недавно, не могу вспомнить…

Я бросаюсь к ней, снова падаю на колени. Мои юбки из тонкой ткани жадно впитывают кровь.

— Я здесь, — говорю я. — Сейчас…

Вдруг я ее узнаю, и у меня перехватывает дыхание. Это девушка с постоялого двора, с которой флиртовал Рейз, та румяная голубоглазая брюнетка, восхитительная и веселая. Теперь лицо у нее белое как мука, волосы заляпаны кровью — своей или чужой? Впрочем, не важно.

— Сейчас… — Я не могу сказать, что помогу ей, потому что это неправда.

Девушка смотрит на меня, ее грудь тяжело вздымается в попытках вдохнуть. Она тянется ко мне, и я хватаю ее слабые бледные пальцы. Она влажно кашляет, и из уголка рта течет кровь. Кажется, ее ранили в какой-то жизненно важный орган, но в этом сумраке не разглядеть. Горячие слезы застилают мне глаза.

— Что здесь случилось? — прорезает воздух мой хриплый шепот.

Она вот-вот потеряет сознание. Голубые глаза на секунду задерживаются на мне, а потом закатываются. Она беззвучно шевелит губами.

— Ты можешь встать?

Она беспомощно смотрит на меня.

Я ничего не могу сделать.

Как она тут оказалась? — мелькает у меня в голове вместе с сотней других вопросов, но сейчас это не имеет значения.

Растерявшись, я тянусь к ней и глажу по голове, убирая пряди с лица. Так всегда делала Мами, когда я болела. Ладонь у меня мокрая от крови, но мне все равно. Я мягко утешаю ее, поглаживая влажные волосы.

— Мне так жаль, — шепчу я. Слезы катятся по щекам — глупые, эгоистичные слезы, вызванные той болью, которую мне причиняют ее страдания. — Мне так жаль.

— Не надо, — говорит она. Ей все сложнее дышать, ее легкие наполняются кровью.

Должен быть способ ее спасти. Пусть я не целительница, как Олани, но ведь наверняка могу сделать что-то — что угодно, — чтобы эта девчонка с постоялого двора в маленьком городке на побережье, которая вообще непонятно как сюда попала, не умерла. Я зажимаю пальцами ее рану, пачкая пальцы в крови. Магия отступает, но я зову, тяну, как будто могу заставить ее вылечить девушку, понять, как быть с порванными сосудами и раздробленными костями.

Но она не знает. И я тоже.

Меня переполняют отвращение и страх, молнии трещат в воздухе и дугами искрят на моей коже.

Вдруг рядом появляется Госсамер. То ли он незаметно следовал за мной, то ли просто возник здесь. У него обеспокоенное лицо, которое по человеческим меркам можно было бы даже назвать скорбным. Он не спрашивает, кто она и что случилось. Он сразу переходит к делу:

— Ты хочешь ее спасти?

Я разражаюсь рыданиями, до боли в груди. Не могу ни ответить, ни кивнуть.

Госсамер воспринимает это как согласие. Он двигается как призрак, проскальзывая мне за спину, и кладет руки поверх моих. Их контуры накладываются так, что на моих кистях как будто лежит бледная тень — пальцы длиннее, ногти острее.

— Я в силах все исправить, — шепчет он. Его губы так близко к моему уху, что по шее бегут ледяные мурашки. — Тебе нужно только передать мне контроль.

Я напрягаюсь, предчувствуя подвох в духе фейри.

И он это ощущает.

— Сили, у нас мало времени.

Девушка еле дышит. Ее трясет, глаза расширяются. Там, где руки Госсамера встречаются с моими, ожидаемо покалывает магия.

— Нужно работать вместе, — настаивает он.

Я не могу пойти на такое — не могу, и всё. Я не могу позволить ему захватить и меня, и мою магию. Я и так уже слишком глубоко залезла — так глубоко, что вот-вот утону.

Но она умирает.

— Мне… — начинаю я, зная, что не смогу договорить. Слезы падают на бледную холодную кожу девушки.

— Просто отдай мне контроль! Быстрее! — Голос Госсамера звучит отчаянно и напряженно.