Чтение онлайн

— Очень рада. — Она зевнула, глаза у нее слипались. Пруденс не привыкла бодрствовать в три часа утра.

— Я вижу, мисс Маллоу, столь позднее время для вас непривычно. Осторожно, не то ваш дядюшка завтра заставит вас позировать, чтобы написать круги под глазами.

— Ну что вы, его талант в том, чтобы замазывать изъяны. Он хочет теперь написать меня без чепца. Спокойной ночи, лорд Даммлер. Спасибо вам за все.

— И вам тоже, мисс Маллоу.

Он повернулся и сбежал по ступенькам, перепрыгивая через две, затем сел в карету и помахал ей рукой. Это была прекраснейшая ночь, и все же, когда он уехал, Пруденс почувствовала какое-то разочарование. А чего, собственно, она ожидала? Даммлер вел себя как истинный джентльмен. Вот именно. Наверное, он не вел бы себя так, если бы относился к ней не просто по-дружески. Вот так он мог помахать рукой, прощаясь с мужчиной, с которым проводил время. «Что за глупые мысли, мисс Пруденс? — упрекнула она себя. — Вспомни, во имя какой добродетели тебя назвали таким именем».

Племянница Кларенса поднялась в глазах дяди на новую высоту, когда выяснилось, что она танцевала кадриль с герцогом Кларенсом. Теперь ей было милостиво позволено разжигать камин в кабинете, когда ей заблагорассудится. Пруденс надеялась, что дядюшкина щедрость не иссякнет к осени. Сейчас в мае в этом не было нужды. Теперь ей надо было заручиться его согласием на целый ряд новых предприятий, которые ради нее хотел осуществить лорд Даммлер. Он заявил, что они и так потратили уйму времени на загородные поездки и что пора приступить к исследованию Лондона. Речь шла не о развлекательных посещениях цирка или Музея восковых фигур мадам Тюссо, а о самом, так сказать, чреве Лондона. В один прекрасный день они совершили прогулку по самым ужасным трущобам в Истсайде, затем познакомились с окраинами среднего класса в таких местечках, как Ганстаун. Пруденс заметила, что Даммлер делает какие-то записи, словно это серьезная научная экспедиция. Она спросила его об этом, полагая, что он делает записи в чисто литературных целях.

— Скоро мне придется занять место в палате лордов, — объяснил он. — Я покинул страну совсем юным и мало что знаю о ней. Какая польза выслушивать занудные статистические выкладки политиков? Надо самому входить в дело.

Пруденс удивилась, с какой стати он и ее привлек к этим изысканиям, но, поскольку времяпрепровождение с лордом Даммлером ей нравилось, промолчала. Сам он как-то заметил, что такие поездки дадут ей немало материала для ее романов. Пруденс считала, что вид трущоб едва ли подвигнет ее на описание жизни бедняков; она вовсе не собиралась расширять область своих литературных интересов и заниматься физиологическими очерками, но отказываться от поездок с ним ей не хотелось, и она согласилась с Даммлером.

Он каждый раз находил новое место. Это были улицы, о которых она знала лишь понаслышке и которые вряд ли когда-либо посетила бы по собственной воле. Как-то они, прихватив корзинки с фруктами, посетили обитателей Бедлама. Пруденс была потрясена, увидев, в каких условиях существуют несчастные душевнобольные.

— Поверить не могу, что человеческие существа могут влачить столь жалкое существование, — призналась она Даммлеру, когда они покинули обитель скорби.

— Равно как и тому, что они безумны. Впрочем, если даже они переступили порог этого заведения в здравом рассудке, они в мгновение ока утратили бы его. И разве делается что-либо, чтобы помочь им?

— Но я не думаю, что они излечимы.

— Не все из них повредились умом. Разве вы не слышали о людях, у которых на время помрачается сознание, а потом разум возвращается к ним? Мне так приходилось слышать. Но если такое случается с представителями нашего класса, их отдают в частные лечебницы и нередко возвращают к нормальной жизни. Если же несчастный из бедняков, то его бросают в Бедлам навсегда.

— И ничего нельзя изменить?

— Мне или нам одним это не под силу. Это уже дело политическое. Проблемы такого масштаба могут быть решены только усилиями всего общества, что, собственно, и есть политика. Ньюгейтская тюрьма еще ужаснее, но туда я вас не повезу.

— А вы собираетесь туда?

— Да, время от времени я ее посещаю.

— Но зачем вы подвергаете себя такому ужасу?

— Я много колесил по белому свету, а сейчас хочу знать, как живут простые англичане. Мы, писатели, должны знать такие вещи.

— Да. — Пруденс жила уже четыре года в Лондоне и не видела ничего, кроме знакомых дядюшки Кларенса и лавочников. Она не могла не согласиться, что эти поездки очень обогатили ее жизненный опыт, даже если она и никогда об этом не напишет.

— Завтра я собираюсь в Джейн-Шорз, — сказал Даммлер. — Не хотите поехать? Это, конечно, тоже не большое развлечение, но писательнице увидеть не помешает.

Пруденс решила, что приют для падших женщин ей интереснее, чем Бедлам, и с готовностью согласилась поехать. Даммлер объяснил ей, что этот приют специализируется на юных незамужних матерях.

Внешне здание из красного кирпича выглядело вполне прилично, но внутри все было крайне строго. Когда Даммлер и Пруденс приехали, юные женщины в платьях мышиного цвета с широкими передниками собирались в домовую церковь, и они пошли с ними. Пруденс была потрясена: она ожидала увидеть грубоватых, наглых женщин, а эти пятнадцати-шестнадцатилетние создания больше походили на послушниц, чем на проституток.

Проповедь звучала чудовищно: священник обличал этих девочек в «плотских грехах», как будто перед ним сидели закоренелые шлюхи. Пруденс подмывало встать и урезонить проповедника. Бросив взгляд на Даммлера, она заметила, что тот стиснул руки и сжал губы. Посещение приюта было более обстоятельное, чем Бедлама. Они осмотрели дортуар, где спали молодые женщины; узкие кровати напоминали батоны, выложенные в хлебной лавке. Видели девушек за работой: те убирали помещения, мыли полы, готовили пищу на кухне, шили. Наблюдали их за трапезой…

Закончив свою инспекцию, они зашли в контору, к доктору Малрони, тому самому священнику, который параллельно занимал должность начальника приюта, где выпили чаю из серебряного чайника в чашках из прозрачного китайского фарфора, что как небо и земля отличалось от трапезы приютских подопечных. Даммлер задавал много вопросов, в основном касающихся финансирования приюта, и Пруденс была поражена его практичностью.

— А что вы предпринимаете для подготовки этих женщин к жизни вне стен приюта? — спросил он. — Если они выйдут отсюда, не овладев каким-нибудь мастерством, они все равно рано или поздно окажутся на панели.

— Вы были в церкви, милорд. Они посещают службы трижды в день плюс по воскресеньям или за проступки читают Библию. Мы надеемся поднять их нравственность, пробудив в них страх вечной кары, если они снова вступят на путь порока, — ответил священник.

— Лучше бы научить их умению вести честную жизнь.

— Каждую девушку мы снабжаем экземпляром Священного Писания.

— Ясное дело, она может продать его, но что ей делать на следующий день, когда кончатся деньги?

Доктор Малрони недоуменно посмотрел на Даммлера:

— Но мы не выгоняем их на улицу. Обычно мы пристраиваем их в приличные дома в качестве домашней прислуги. Но эти девицы далеко не ангелы, и содержание каждой из них обходится городу в двадцать пять фунтов в год, мы рады сбыть их в любые руки…

— Этот человек полнейший осел, — заявил Даммлер, когда они покинули приют. — Подумать только, так говорить об этих несчастных! Господи, вы же видели, что все они малолетки. На таком месте должен быть человек, у которого есть хоть капля сострадания и понимания. Нет, я позабочусь, чтобы его ноги здесь больше не было!