Чтение онлайн

Я не знала, когда он придет, и ожидание казалось мне невыносимым, и тогда я решила испечь печенье — мадлен, песочное и шоколадное. Я вынула из шкафа все пакетики для быстрого приготовления, яйца, молоко и муку, формочки и блюда. Это будет сюрприз для него, что-то вроде праздника, чтобы отметить его возвращение, говорила я себе, я могу принести ему их на полдник или когда получится, даже если будет уже шесть часов — поздновато для полдника. Чуть позже полудня я отправилась отнести тебе поесть — фрукты и бутерброды — и, подумав, положила конверт на дно пакета. Придя в парк, я не нашла тебя, но не пошла к проходу в твою хижину и не стала ждать, а просто оставила сумку на берегу пруда и торопливо удалилась, не оглядываясь, как будто спасалась бегством.

Я поставила печься два противня с песочным печеньем и уже приготовилась загрузить третий, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. Я закрыла дверцу духовки и замерла в напряженном ожидании, не решаясь пойти Адему навстречу. Он не торопился снимать ботинки, и это показалось мне добрым знаком. Появившись на пороге, он обвел взглядом раковину и стол, усыпанный яичной скорлупой, обломками шоколада и цветной посыпкой. Мое платье и туфли были в муке, и наверняка она была и на лице, потому что, остановив взгляд на мне, он улыбнулся.

— Вкусно пахнет, — сказал он. — Но ты наготовила на целую армию.

Потому что мне может понадобиться армия, чтобы вернуть моего сына, подумала я, но ничего не сказала, а только улыбнулась и отряхнула платье, потом сняла туфли и постучала их друг об друга над раковиной, чтобы стряхнуть муку. Я не осмеливалась ничего сказать и, задержав дыхание, ждала, что он скажет дальше.

— Пойдем, — наконец продолжил он, — но умой лицо и вымой руки, ты похожа на Пьеро.

— Я могу отнести Мелиху печенье? — вздохнула я. — Я подумала, что это доставит ему удовольствие…

— Конечно, — мягко сказал он. — Возьми сколько хочешь.

Тогда я взяла бумажный пакет и насыпала туда доверху песочного, миндального и еще горячих мадленок, а потом побежала в ванную. Мое лицо действительно было белым и волосы тоже, я энергично расчесала их над раковиной, а потом провела влажной банной рукавичкой по лицу. Я все время прислушивалась, боясь услышать, как хлопнет дверь, боясь, что он может передумать, бог знает по какой причине, и решит уйти без меня. Но он ждал меня у двери, крутя на пальце колечко со связкой ключей. У меня под ногтями еще было тесто, а на платье остались следы шоколада, и он указал мне на них, нахмурив брови.

— Не заставляй меня переодеваться, — взмолилась я, не заставляй меня переодеваться.

Внизу, возле дома, я увидела старую белую машину патрона Адема. Он иногда одалживал ему ее — когда я была беременна Мелихом и нужно было поехать в больницу, и прошлым летом, когда мы поехали на море, где Адем подарил мне те самые туфли. В ней не было ничего страшного, она никогда не была связана ни с чем плохим, однако, увидев ее, я оцепенела. В каких-то глубоких воспоминаниях белая машина ждала меня у обочины тротуара, и сейчас это стало для меня началом ужаса, началом забвения.

— Что с тобой? — спросил Адем. — Пойдем.

Он открыл дверь со стороны пассажира и ждал, когда я сяду, но я не двигалась, тогда он захлопнул дверцу и подошел ко мне. Пальцем он потер мои брови, потом висок; банная рукавичка не смыла всю муку, и мне казалось, что на моем лице затвердевает маска, которая больше никогда не позволит мне улыбаться. Быстрым движением я схватила его руку и изо всех сил прижала к своей щеке.

— Обещай мне, — прошептала я, — обещай, что ты не повезешь меня туда.

Он удивленно уставился на меня.

— Куда — туда?

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Просто пообещай мне, что не повезешь меня туда, — в отчаянии прошептала я.

Он обнял меня за плечи и привлек к себе.

— Осторожно, ты испачкаешься, — пробормотала я, но он не отпускал меня, мягко укачивая, и мои уже начавшиеся рыдания понемногу стихли.

— Нет, — выдохнул он мне в ухо. — Я не повезу тебя туда. Я тебе обещаю. Садись в машину.

Он вытер мне глаза и, взяв за руку, довел до машины. Захлопнув за мной дверцу, обошел автомобиль и сел на водительское сиденье, включил поворотник и тронулся, потом развернулся и поехал по маршруту автобуса, который был мне так хорошо знаком, и, хотя я ездила им всего один раз, я сразу поняла, куда он направляется. Я всегда это знала, знала с того момента, как он увез Мелиха, и еще гораздо раньше. Я всегда знала, что однажды это случится — эта поездка, это возвращение, и только вид этого белого автомобиля, ждущего у дверей, заставил меня забыть на мгновение об этой уверенности.

Адем припарковался возле банка, там, где я несколько часов ждала, когда мимо пройдет моя мать. Он заглушил мотор, но не собирался выходить, и мы долго сидели молча. Через стекло я разглядывала фасад дома, я уже не помнила, на эту или на другую сторону выходила квартира моей матери, но мне показалось, что я вижу за одним из окон лицо, окруженное седеющими волосами, и рядом другое, гораздо меньше, оба смотрели на улицу и на нашу белую машину.

— Как давно? — прошептала я наконец. — Как давно ты ее знаешь?

Он протянул руку и потеребил ключ, все еще торчащий в замке зажигания, заставив звякнуть друг о друга остальные ключи в связке.

— Девять лет, — ответил он совсем тихо. — Почти с самого начала. Она искала тебя. Она начала искать тебя задолго до того, как нашла. Случайно она наткнулась на объявление о нашем бракосочетании, написала мне, и я ей позвонил. Она пришла увидеть тебя. Домой. Тебе только исполнилось девятнадцать лет. Это было как раз перед рождением Мелиха.

Он перестал звенеть ключами.

— Ты ничего не помнишь?

Я глубоко вздохнула, голова кружилась, я попыталась вспомнить. Да, мне сто раз снилось, что меня ищут, чтобы вернуть обратно, мне снилось, что мать обнимает меня, а я мучаюсь угрызениями совести, плачу, рыдаю от сожаления, мне даже снилось, что папа вернулся, что по его лицу струится кровь, но он улыбается и говорит, что это не важно, и зовет меня, свою Ленетту, и хочет обнять… Но какой из этих снов был реальностью? Я в ужасе спрятала лицо в ладонях.

— Когда она попыталась подойти к тебе, ты закричала, что никогда больше не хочешь ее видеть, что у тебя новая жизнь, что все остальное умерло для тебя, кроме твоего брата. Так ты и сказала: кроме твоего брата.

— Значит, ты знал, — прошептала я.

Он повернулся в сторону дома, может быть, это были они, кто караулил за окном, потому что он опустил стекло и сделал им знак рукой, щелкнув пальцами, но они все равно были слишком далеко, чтобы услышать.

— После этого тебе пришлось провести три дня в больнице, может быть, ты помнишь. Она прекрасно понимала, что тебе причиняет боль видеть ее, тогда она просто просила пообещать, что я буду приносить ей твои фотографии. И еще она хотела видеть, как растет Мелих. Когда он был совсем маленьким, я приводил его к ней хотя бы раз в месяц. Или чаще, если было возможно.