Чтение онлайн

— Цейс! — Лиза перевела взгляд на собаку. Он не шевелился, хвост дернулся пару раз и замер. Время шло, а он лежал и лежал в дворовой пыли.

— Не смотри, Лизка, — парень закрыл ей глаза ладонью, где появились грубые мозоли. Она дернулась, попыталась вырваться, но железная хватка не позволила. — Он дождался, и только сейчас ушел. Тащи лопату. Она в сарае, как всегда?

Девочка кивнула, сглатывая слезы, помчалась за рабочим инструментом. Рома выбрал последнее пристанище для Цейса на том самом заросшем травами неухоженном палисаднике-газоне, где они вдвоем когда-то смотрели на одно небо.

Пока Лизка бегала к сараю, тащила тяжелую лопату, Рома успел сбросить верхнюю одежду, остался в камуфляжных брюках и ботинках. Уложил безжизненного Цейса на траву, молча взял из рук сестры лопату, принялся копать. Работал быстро, было видно, что он не боится тяжелого физического труда.

Если бы Лиза была постарше года на три, то смогла бы оценить развитую мускулатуру, грациозные движения и мужскую силу, буквально исходящую от Романа волнами. Он изменился, превратился в воина, привыкшего отвечать за свои поступки, узнавшего, что значит честь, долг, дружба. Но пока Лизка не смотрела особым вниманием на обнаженный торс и перекаты мускулов, она тихо хлюпала носом, смаргивала слезы, провожая Цейса в последний путь. Вот, что имел в виду брат, когда говорил, чтобы они его дождались и никуда не уходили, пока он не вернется.

— Прощай, друг, — тихо произнес Рома, когда яма была засыпана влажной землей. — Хоть тебя провожу, как надо.

— Я не хочу другую собаку, — проронила Лизка. — Мне больше никто не нужен. Только Цейс. — Добавила едва уловимо: — И ты.

Они посидели молча еще пару минут у могилы пса. Лиза не выдержала, подошла к Роме, обняла его за шею, прижалась, боясь, что он опять куда-то уйдет. Тот тяжело вздохнул, поцеловал ее в макушку. Лизка дрогнула. Ей показалось, что она получила разряд электричества, сердце дернулось, как будто ему стало тесно в груди. Чуть отстранившись, девочка заметила, что глаза брата приобрели стальной оттенок. Синий цвет отступил, его место занял свинец, но зеленые крапинки в центре радужки остались неизменными.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Лиза провела пальцами по коротким каштановым волосам, спустилась к заострившемся скулам, легко коснулась полных губ, на которых виднелся небольшой шрам, пощупала подбородок, украшенный темной двухдневной щетиной.

— Изменился. Непохож на себя, — тихо прошептала она. — Красивый.

— Ты тоже, мелкая, — хрипло отозвался Рома. — Иди сюда, дай мне почувствовать, что я живой.

Он прижал ее к себе так, словно от Лизки сейчас зависела его жизнь, то, насколько быстро Рома почувствует себя нужным, вспомнит, что у него есть семья, что его ждали и любили — искренне и беззаветно, пока еще только, как дорогого и близкого человека.

— Я вернулся, Лизка.

— Не уйдешь больше? Скажи, что не уйдешь! — отчаянно выкрикнула она, но в ответ Ромка лишь горько усмехнулся, виновато спрятал глаза.

Молодой мужчина прижимал к себе девочку-подростка. Они сидели на мокрой траве, посреди заросшего палисадника, который никак не приводится в порядок вот уже который год; их полянка, маленький мир, где еще можно попытаться оставить всё, как было.

Лиза перебирала короткие, жесткие волосы, которые не хотели быть послушными, завивались на затылке. Рома тяжело дышал, а Лизка растерялась от нахлынувших на нее чувств, которые перевернули весь ее привычный мир с ног на голову. Брат, которого она ждала, безумно боялась за него, вернулся. Он стал другим, непонятным, пугающим, и в тоже время, остался собой. Лишь с ней. Ей не хотелось, чтобы сладкий миг заканчивался, она пыталась совладать со своими просыпающимися чувствами, но попытки убедить себя в том, всё вернется назад, разлетелись прахом. На осколках детской восторженности прорастало иное чувство — запретное и сильное. Но ни Роман, ни, тем более, Лиза еще не понимали этого.

Именно в таком положении их застали родители, приехавшие из Москвы. Дядя Саша обрадовался сыну, обнимал его, крепко прижимал к себе, неловко расспрашивал, как дела и почему он не предупредил о приезде. А мама очень внимательно смотрела на Лизу, сокрушенно качала головой.

Роман Бессонов возвращаться к обычной жизни, как оказалось, не пытался, даже не пробовал. Побыв немного среди родных и близких, он вновь засобирался в дорогу. Не мог находиться среди быта и медленно текущих будней. Теперь он официально числился в спецподразделении, нес опасную службу, не считая зазорным избранную профессию. Отец махнул рукой, понимая, что давно не указ взрослому человеку, прошедшему «горячую точку». Опытом сын с легкостью мог заткнуть его за пояс. Что видел дядя Саша? Сделки на работе да мелкие разборки среди кооперативщиков в пристроечные времена. Его же сын заглянул в глаза смерти. Изменения в нем произошли разительные. Исчезла юношеская сумасбродность, желание делать всё наперекор. Общение давалось с трудом. Поначалу возникала неловкость в разговоре, все осекались, когда речь заходила о войне. На Ромкином лице появлялась удивительная жесткость, не виданная раньше.

Местом жительства Романа значилась Москва, однако он отсутствовал в столице перманентно — учения, боевые спецоперации, сборы и командировки. Бессонов жил работой, приобрел для себя новые смыслы, пытался делать то, чему научился. К чему-то большему или другому, по его мнению, он не способен.

Личная жизнь брата оставалась для Лизки тайной за семью печатями. Жениться он явно не собирался, девушек знакомиться с семьей не приводил, чему девчонка радовалась с нескрываемым облегчением. Правда, слухи о бесчисленных подружках доходили. Друзья-сослуживцы старшего брата являлись ребятами чересчур общительными и шумными, совместные собрания на даче заканчивались грандиозной попойкой. В присутствии Лизы они еще пытались себя контролировать, но без нее они расслаблялись, как могли. Лизке частенько приходилось убирать ящики и пустые бутылки из-под всевозможного спиртного.

Виделась Лизка с братом не так уж часто, но и не редко. Каждый приезд Ромки напоминал фейерверк — красиво, ярко, громко, но, увы, недолговечно. Он вновь уходил на опасную работу, мобильный находился вне зоны доступа сети, и лишь он сам мог позвонить, когда выдавалась возможность. Жить в непрерывном режиме ожидания и волнения Лиза привыкла, не отдавала себе отчета, что пропускает основные события подросткового становления; они проносились с крейсерской скоростью мимо, не втягивая девочку в свои сети. Она еще не пробовала курить, не бегала на дискотеки, не строила глазки мальчишкам. Просто училась, помогала по дому матери, и ждала, ждала, ждала…

К пятнадцати годам Лизавета расцвела, превратилась из угловатой девочки в молодую и интересную девушку с копной рыже-золотистых волос, огромными серыми глазищами и пухлыми губками. Правда, всё великолепие молодости и миловидности тщательно скрывался за майками, джинсами и свитерами-балахонами. Родители не хотели признавать, что их маленькая девочка давно уже не ребенок, сама же Лизка об изменениях не задумывалась, и лишь от проницательного Романа ничего нельзя было скрыть. Он старался покупать вместе с сестрой модные вещи, таскал ее по дорогим бутикам, благо, деньги получал приличные и не придумал ничего лучше, как тратить их на предмет своего обожания.

Вика крутилась перед зеркалом, примеряя платье, купленное по случаю дня рождения Лизы. Подруга за год вымахала, приобрела выразительные формы, стремилась подчеркивать их топами с декольте и короткими юбчонками, к которым просился эпитет «набедренная повязка». Блондинка состригла длинные косы, сделала модную стрижку, всячески пыталась показать, что перешагнула порог детства.

Синий стрейч обтягивал фигуру в правильных местах, и Вика, в очередной раз восторженно посмотрела на себя в зеркало. Лиза валялась на кровати в растянутой майке и рваных джинсах, подражая героине сериала «Дикий ангел», смотревшей на девчонок с постера, приклеенного скотчем над письменным столом.

Лизка перелистывала страницы журнала, попутно сравнивая себя с известными фотомоделями. Сравнения получались явно не в свою пользу.

— Тебе идет больше, чем мне. Хочешь, подарю?

— Да ладно? — Вика вытаращила на подругу глаза. — Тебе же брат покупал. Увидит на мне, сразу лекции читать будет, мол, брать чужое нехорошо. Я, типа, сирых и убогих, тебя в смысле, обижаю.

В последнее время Ромка принялся воспитывать сестру с неимоверным усердием, переключаясь и на ее закадычную подружку, которая втягивала простодушную Лизку в авантюры.