Небо на земле
Шрифт:
«Ради страдания и смерти на кресте безгрешного, всесвятого Любителя нашего, Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа» совершилось примирение. «Иисус Христос наполнил всю землю благоуханием благодати Духа Святаго». «Эту благодать восприяли Матерь Божия и все святые угодники Божии». Его милостию, и их молитвами «удостаиваемся и мы» ее.
***
«И кресту сообщена от Страдавшего и Умершего за нас животворящая и спасительная сила навеки. И мы по всей справедливости» лобызаем «Животворящий Крест Господень, как чудотворящий», и как знамение нашего спасения.
При этом примечает батюшка, что «на отпустах церковных служб, таинств и молитвословий, священник обращается лицем к людям, со словами милости и спасения от Господа: «помилует и спасет», — «спасения,.. столь нужного и утешительного для нас, достойных по грехам нашим всякого наказания. Это слово и этот обряд внушают нам благую надежду». Этою добродетелию, этими словами обещания спасения, упованием на милость Спасителя Церковь провожает своих чад, — подавая в знак этой надежды Крест для целования, и еще раз побуждая к благодарности за спасение. Поцелуй есть знамение нашей благодарной любви.
А вместе с этим он напоминает и о нашей виновности. Так в кресте запечатлелись и покаяние, и надежда, и любовь, и благодарение, эта «согласная четверица» чувств.
«Сколько в кресте благодати, любви Божией ко мне грешному, силы, избавления и спасения. Пострадавший пострадал и за все мои грехи, принял бесчестие за все мои страсти, бесчестные и скверные, пролил кровь и воду, чтобы меня омыть и очистить и освятить ими! Сколько в кресте милости и благоволения ко мне грешному и недостойному и непотребному».
«Весьма много говорит нашему сердцу и одна какая либо вещь, например, оставляемая нам каким либо высоким, благодетельствовавшим нам лицом, или вообще любимым и уважаемым человеком, который отправился куда либо в дальнюю страну или умер. Мы бережем, чтим, часто украшаем эту вещь, ставим ее на видном месте, чтобы она всегда была на виду и напоминала нам о нашем благодетеле и в нас пробуждала чувства любви и благодарности, глохнущие и засыпающие от житейских забот и сует. Таков есть для нас именно, — и наиболее, — животворящий крест нашего Господа Иисуса Христа, умершего на нем жертвою за нас праведного гнева Божия и искупившего нас на нем от греха, проклятия и вечного мучения».
«С какою верою и любовию, с каким вниманием и благомыслием мы должны» лобызать крест и «изображать на себе крестное знамение, это оружие против злых демонов, ищущих поминутно нашей погибели! Как воспоминать то, что совершилось на кресте для нашего вечного спасения! Как отвращаться от греха! Как любить правду и творить ее всем сердцем! Как любить Возлюбившего нас до креста и смерти! И друг друга любить!..»
Крест и крестное знамение «напоминают нам и о важнейших догматах нашей веры — о Святой Троице, воплощении Сына Божия,.. двух естествах во Иисусе Христе,.. о главнейшей заповеди Закона Божия — любить Бога всем помышлением (знамение на челе), всем сердцем (на сердце) и всею силою (на обоих плечах). А в этом все существо христианской веры!»
15. СТРУИ БЛАГОДАТИ
Кончилась Литургия… Люди расходятся от богослужения. С чем же?.. Вот что получал и чувствовал о. Иоанн, и как бы и нам подобало чувствовать:
— «Священнослужением в святой Церкви православной достигается служащим и простым верующим милость Божия величайшая, очищение грехов, примирение с Богом и с своею совестию, освящение, обновление духа и тела, утверждение в вере, надежде и любви, дерзновение пред Богом, здравие душевное и телесное, святое веселие и радость, — коих лишены не работающие Богу».
Это все преимущественно относится именно к Литургии, которую он служил ежедневно.
«Церковь, Богослужение, вообще молитва есть родная жизненная стихия души, в которой, как рыба в свежей воде, как птица в воздухе, душа истинно живет, покоится, наслаждается, укрепляется, играет и веселится, где «и верится, и плачется, и так легко, легко!»
Молитва просвещает, облагораживает лицо человека молящегося, тогда делает его — как лицо Ангела.
Но «надо войти во вкус молитвы… и богослужения, иначе молитва не принесет нам пользы ощутительной. И во всем так». А «мы молимся нередко дремлющими от житейских страстей сердцами и говорим дремания сердца своего, а не искренную, живую горячую молитву», «без глубины и искренности», или «с поспешностию и борзостью». От этого «люди часто теряют весь плод молитвы. И молитвы наши хоть брось, — как говорится, так они бывают пусты, ничтожны! Дело молитвы — великое дело. Она есть беседа с Богом, словесная жертва наша Богу! Кто же для нас Бог? Чем мы Его себе представляем?.. И пред этим то всесовершеннейшим, всеправедным, всеведущим, всеблагим, премудрым и всемогущим Существом, мы приносим нерадивую, неосмысленную, несердечную молитву! Пред Тем, от Кого мы получили жизнь, дыхание и все! Да будет нам стыдно!»
«Стоя в храме, мы должны помнить, что Бог есть око всевидящее, которое в тысячу раз светлее солнца, и видит все тайное и сокровенное в сердцах человеческих!»
«Молись же не поверхностно, но всем сердцем из глубины души, доходя сам своим размышлением до оснований каждой мысли… Тогда молитва твоя будет разумная, сердечная, животворная, исполнена светом и благодатию». Тогда «она доставит тебе глубокое наслаждение духовное, мир, радость. Тогда ты возлюбишь ее более всего на свете. А поверхностная молитва, как неплодящая, наводит скуку, зевоту и неохоту».
«Многие не любят быть у богослужения потому, что не знают его хорошо, во всем его богатстве, величии, мудрости, сладости, животворности. А узнают, — не расстанутся никогда. Так оно привлекательно, питательно, сладко для души!»
«Струи благодати обильно истекают в храме, при общественном богослужении, и напояют души верных».
О. Иоанн это очень хорошо знал:
«Божественная служба, при всех борениях наших с грехами и противными злобными силами, удивительно обновляет, укрепляет, очищает, ободряет. И она есть для меня величайшее благо в жизни».
«Благодарю за сие Господа! Бесценное благо дано мне от Господа в Богослужении. В нем вся жизнь нашей души, все сокровище! Тут ее родина, ее сила, ее слава».
«Господи Иисусе!.. даждь же мне благодать всегда от начала до конца благополучно, свято, мирно, твердо, пламенно совершать всякое богослужение, при всяких обстоятельствах, при многом и малом народе, в праздники и будни, в храме и вне храма! Даждь мне, даждь благодать сию, — и очисти сердце от всякия страсти, скверны плоти и духа, избавь от всякого навета вражия. Воспламеняй небесным огнем во время моего служения и сердца всех предстоящих и молящихся! Смиряй сердца богатых и знатных, ученых или мудрых века сего, обуяя их мудрость и покоряя умы и сердца их слову Твоему. Смягчай сердца закосневших в страстях, воссозидай, обновляй люди Твоя. Аминь. Я — немощен. Но да совершается сила Твоя в немощах моих (2. Кор. 12, 9). Я грешен и прегрешен, но идеже умножися грех, там преизбыточества благодать (Рим. 5, 20). Так и во мне да будет!»
Впрочем, бесплодным Богослужение и в особенности Литургия никогда ни для кого не остается, не может остаться: — «Разве туне (напрасно) молимся… в храме? Нет, но великие и богатые милости получают от Бога все усердно молящиеся: помилование, оставление грехов, ради бескровной жертвы, приносимой на алтаре, освящение, избавление от скорбей, умирение душ и утверждение в вере и добродетели. И можно ли туне уйти из дома Божия, из дома «Отца щедрот и всякия утехи (2 Кор. 1, 3)», от Которого «свыше сходит всяк дар совершен» (Иак. 1, 17)», — как утешает нас Церковь пред самым выходом из храма в «заамвонной молитве». Аминь!