Чтение онлайн

— Мне кажется, что нет таких трудностей, с которыми я не мог бы справиться!

Ирен ждала, что он назначит ей свидание вечером, после работы. Но напрасно. Если у Миклоша выдавался свободный вечер, он вскакивал на мотоцикл и с оглушительным грохотом мчался куда-то. Он был страстным мотоциклистом.

И вот настал день, когда нужно было расставаться с колхозом.

Она всех повидала, со всеми простилась, а его нигде не встретила. Неужели так и уехать?

До позднего вечера просидела она во дворе. Хозяйка варила повидло.

— Гляди-ка, гляди, светлячок! — раздавался с соседнего двора восторженный мальчишеский голос.

Почему она вспомнила сегодня этого мальчика с его светлячком? Хозяйка просила ее спеть что-нибудь на прощание. Но петь не хотелось. Слезы сжимали горло. Вдруг за спиной кто-то остановился. Ирен не смела оглянуться. Пламя костра окрепло. Его языки весело и крепко обняли котел с повидлом. Миклош сел рядом, коснувшись на миг плечом ее плеча.

Молчали.

— Ирен, мы должны забыть друг друга! — неожиданно сказал он.

Пролетел тревожный ветерок — вестник наступающей ночи.

Забыть? Но он за все лето даже не взглянул на нее!..

В соседнем селе есть девушка, Миклош обручен с ней. Правда, невеста его тяжело больна…

— Что я могу еще сказать? — закончил он свой рассказ и первый раз взглянул ей в глаза долгим внимательным взглядом.

Ирен не заметила, как ушел Миклош. Она не отрываясь смотрела на костер. Сердце сжималось и стучало то громко, то совсем замирало. Но где-то в душе проснулась радость: она ему не безразлична. А раз так, никакая боль не страшна!

С того вечера прошел год.

Зачем она приехала сюда? Зачем ждет не дождется встречи?

Ирен Гал, признайся самой себе: ты надеешься, ты хочешь, чтобы все началось сначала…

Прошло еще несколько дней, исполненных сомнений. Как ни странно, но она ни разу не встретила его.

Наступило воскресенье. Вечером в клубе — бал.

Праздник урожая. С потолка свисают нанизанные на тонкий шпагат ароматные гирлянды — трамини, мускат, оппорто. Светятся круглые и продолговатые крупные ягоды. Зеленые и красные. Они наполняют клуб пряным горным запахом.

Ирен села возле окна. Отсюда хорошо виден весь просторный зал.

И тотчас ее взгляд, как сталь к магниту, потянулся к двери. Миклош! Каким строгим кажется он в парадном темном костюме!

Он окинул взглядом зал, и Ирен показалось, что зал качнулся. Она быстро опустила глаза. Видел ли он ее? Миклоша окружили, Ирен потеряла его из виду.

В зале шумно. Из общего гула вырвется чей-нибудь голос, и тут же его покрывает смех. Смех долго колышется в воздухе, расходится кругами. Так расходятся волны от брошенного в воду камня.

Возле Ирен вспыхнул спор, полетели шутки. Она услышала голос Карчи:

— Конечно, я собирался осесть в городе, — он говорил медленно, словно пережевывая каждое слово.

— Остался ради канатной дороги? — съязвил сосед.

— Так точно. И еще я очень люблю новорожденных утят. Но не это главное. Пока я служил в армии, здесь у вас выросла целая машинная станция. Вот я и сказал себе: куда, дурак?

Ирен слушала обрывки речей. Справа говорили о какой-то Мальвинке.

— Как он юлил вокруг нее! Воображаю, какую мину скорчил, когда в один прекрасный день она его бросила! На ферму перешла.

— Но ведь там же гораздо труднее! — раздался удивленный голос.

Ирен насторожилась: кто это юлил вокруг Мальвинки?

Но спор оборвался, все умолкли.

Наступил самый торжественный момент праздника. Парни обрывали гроздья винограда, а колхозные сторожа, исполняющие здесь, на вечере, обязанности распорядителей, отмечали, кому какая досталась гроздь. За «кражу» полагалось «наказание».

— Йошка Шимак пусть отправляется с Гизи Тар считать звезды. Тиби Вейч — кукарекать из-под стола. Дюси Варна — спеть песню. Миклош Бакош должен танцевать весь вечер с нашей практиканткой Ирен Гал! — торжественно провозгласил распорядитель.

Крики, рукоплескания. Ирен ничего не поняла. Лишь почувствовала, что ее словно огнем охватило, и уши стали красные, как раскаленные угольки. А Миклош уже рядом. Еще мгновенье, и рука парня коснулась ее талии. Земля ушла из-под ног. Это было похоже на полет… Начался чардаш… Миклош старался казаться спокойным — долго притопывал на месте, потом вдруг стремительно закружил Ирен.

Ноги едва касались пола. Все мелькало перед глазами. Красное, желтое, синее слилось в одно тревожное пятно. Все было зыбко в этом кружении. Одна опора — глаза Миклоша. Ирен цеплялась за них, чтобы не упасть. И вдруг поняла: не таятся перед ней эти глаза. Она не успела осознать эту мысль, как вдруг губы обжег поцелуй.

Бежать?! Но рука ее сплелась с его рукой…

Музыка играла не переставая.

Новый танец. И снова перед ней его глаза.

Больше она ничего не замечала. Кружилась и кружилась. Ирен слышала, как стучит сердце Миклоша.

В перерыве между танцами они вышли в беседку. Осенний ветер шуршал в пожелтевшей листве. Под ногами пестрым узорным ковром стелились опавшие листья.

Миклош подошел к ней вплотную и, касаясь рассыпавшихся на лбу мягких волос, прошептал:

— Ирен, я свободен!

Ирен ничего не понимала. Взгляд ее скользнул по маленьким усикам Миклоша — в прошлом году их не было.

— Я свободен! — повторил Миклош, — Я порвал с ней.

Ирен смотрела на Миклоша и удивлялась: почему она не радуется?

«Так вот он, твой сюрприз, Ирма!» — холодком пронеслось по сердцу.

Миклош сжал ее руку:

— Зачем мне больная жена?

Ирен показалось, что ее ударили. Она отшатнулась от Миклоша.

Сквозь листву, сквозь музыку долетели до нее слова:

— Кто знает, поправится ли она? Впрочем, говорят, ей уже лучше…

Ветер налетел на беседку, тряхнул листву, и она полетела на землю — желтая, зеленая, красная.

Они вернулись в зал. Тоненький шпагат опутал потолок. Винограда на нем не было. Жаль! Чего жаль? Миклош снова приглашает ее на танец. И Ирен послушно идет за ним, ноги тяжелые, словно налиты свинцом.

— Не надо, Миклош!

К горлу подступает тошнота, едкая горечь наполняет рот. Так бывало в детстве, когда отец утром, протрезвев, просил прощения у матери, которую жестоко избивал ночью.