Чтение онлайн

Не особенно охотно, я все же ответила на приветствие. Но моя настороженность еще не прошла, и это не осталось незамеченным.

– Не веришь, что ли? Так вот документы. Сейчас в военкомат иду, а там – на фронт…

– На фронт? – уже с почтением переспросила я.

– А то куда же? Но это тебя мало касается, это дело мужское. А догонял я тебя, увидев гимнастерку с птичками в петлицах. Хотел сказать, что я слышал, что завтра с утра кое-кто из начальства приедет. Так что не прозевай…

– Завтра… А куда сегодня податься?

Парень улыбнулся:

– Да хоть в театр. Оперный. Последний спектакль идет, «Кармен», а затем театр эвакуируется. Он здесь в центре, совсем рядом.

Я проводила парня до горвоенкомата, пожелала ему возвратиться домой с победой и немножко позавидовала тому, что он уже идет на войну, защищать Отчизну. И в театр я тогда действительно сходила, но помню, что на сцену смотрела, словно через матовое стекло. Все виделось расплывчатым, туманным, а ведь сидела в пятом ряду партера полупустого зала. Мне было не до спектакля: мысли уносились куда-то далеко-далеко. Испания, тореадоры, страсть и любовь… Не доходило это тогда до меня, не волновало. Я равнодушно смотрела, как красавица Кармен начала свою знаменитую хабанеру, – но на самой высокой ноте вдруг сорвался оркестр, и в зал опустилась внезапная тишина. Певица застыла с раскрытым в недоумении ртом. Маленький сухопарый мужчина прошел по сцене, остановился у самой оркестровой ямы и загремел в тишину:

– Товарищи, воздушная тревога! Просьба ко всем – спуститься в бомбоубежище. Только соблюдайте, пожалуйста, порядок.

Вот таким получился финал этого спектакля…

Из бомбоубежища я вернулась в помещение аэроклуба и обосновалась на ночлег в одном из кабинетов на диване, обтянутом холодным дерматином.

Утром раздался стук в дверь, и тут же на пороге появился широкоплечий ладный человек в форме военного летчика. В петлицах – три кубика: стало быть, старший лейтенант. Заметил он меня не сразу, так как я лежала на диване забаррикадированная столами.

– Вы что здесь делаете? – спросил он строго.

– Я из Москвы, получила назначение в местный аэроклуб. И вот жду начальство.

Лицо военного просветлело:

– Считайте, что мы по одному делу. Мне тоже нужно начальство. Я за летчиками приехал… – Тут старший лейтенант сделал выразительный жест рукой – по всему было видно, что дворец авиации его хозяева покинули надолго…

– Как же быть?.. – с тревогой спросила я, и тут мне в голову вдруг пришла внезапная идея: – Так вы за летчиками? Возьмите меня! Вот документы. Они в полном порядке!

«Старлей» внимательно прочел мое предписание из Центрального аэроклуба.

– Что ж, характеристика подходящая. Я беру вас, Егорова. Только все по закону нужно оформить! Поедем в военкомат.

Потрепанный пикап доставил нас к месту. Пробившись через плотную толпу мобилизованных, мы предстали перед комиссаром. Но тот, узнав, в чем дело, лишь головой замотал: «Какое отношение она к нам имеет? Из Москвы приехала, пусть туда и возвращается».

– Да не тяни волынку, майор! Нам летчики позарез нужны, – наступал старший лейтенант.

– Не могу, не имею права анархию разводить, – упорствовал военный комиссар.

Спор ни к чему не привел. Пришлось давать задний ход. Листаревич (старший лейтенант успел представиться) успокаивал меня:

– Да бог с ними, с этими бюрократами. Поедем прямо к нам в часть, на месте все и решим.

По пути мы заехали в госпиталь, а всего получилось, что старший лейтенант Листаревич прихватил двух летчиков после ранения, механика, отбившегося от части, и осоавиахимовского летчика. Теперь он повеселел – в часть он едет не с пустыми руками! И вот мы несемся на пикапе в какую-то 130-ю отдельную авиаэскадрилью связи Южного фронта (ОАЭС). Старший лейтенант в прошлом сам был летчиком и старался доказать это, управляя пикапом. Скорость он держал, как на У-2, – почти 100 километров в час, не очень-то задумываясь о сидящих в кузове…

Наконец аэродром – вернее, площадка неподалеку от станции Чаплино, в хуторке Тихом. Пропыленные и изрядно измотанные тряской ездой, мы сразу же явились пред ясны очи начальства.

– Маловато войска…

– Эвакуировался аэроклуб, товарищ майор, – оправдывался старший лейтенант – Но ведь орлов привез!

– Орлов? – переспросил майор и как-то подозрительно, искоса посмотрел на меня.

Только сейчас я заметила на груди командира орден Красного Знамени и обрадовалась: значит, боевой, значит, никак нельзя упустить случая. Поэтому я тут же бодро отрапортовала:

– Бывший инструктор-летчик Калининского аэроклуба Анна Егорова прибыла в ваше распоряжение…

– Так ведь нет еще приказа женщин на фронт брать.

– А разве для того, чтобы сражаться за Родину, обязательно нужен приказ?

– И то верно… – Майор пристально посмотрел на меня.

– Документы, Егорова, при вас? – Теперь голос майора звучал обнадеживающе.

– Так точно!

Я быстро выложила на стол летную книжку, паспорт, комсомольский билет и направление в Сталинский аэроклуб. Внимательно ознакомившись с документами, майор обратился к находящемуся здесь же капитану:

– Грищенко! Завтра полетите в Симферополь. Все равно нужно лететь, а заодно проверьте у Егоровой технику пилотирования.

Я перехватила взгляд Листаревича. Довольный «вербовщик» подмигнул мне, дескать, все в порядке – считай себя пилотом 130-й отдельной авиаэскадрильи связи Южного фронта.

Командовал эскадрильей майор Булкин, и все летчики в ней были ветераны Испании – летчики-истребители, воевавшие на «ишаках», И-16. У меня глаза расширились, когда я увидела, как они стоят, все в форме «с иголочки», и все с орденами. Думаю, куда же я попала?! Воевали в Испании, это же герои из героев! И вот почему-то их направили в эскадрилью связи… Грищенко же был заместителем командира 130-й ОАЭС, начлетом эскадрильи. Почему-то он отнесся ко мне очень зло (не знаю даже почему), но наш полет по маршруту хутор Тихий – Симферополь прошел благополучно, и я получила «добро». Позже, когда я уже прижилась в эскадрилье связи, мне рассказали, что Петр Игнатович Грищенко, в прошлом летчик-истребитель, после аварии был списан с летной работы, но началась война, и он добился назначения летчиком в 130-ю ОАЭС. Летал замкомэск смело, ему поручались самые ответственные задания. Как-то в 1942 году под Лисичанском самолет Грищенко перехватили четыре «мессершмитта», но Петр так умело и отчаянно маневрировал на своем беззащитном «кукурузнике», что фашисты ничего не могли с ним сделать и убрались восвояси. Правда, лейтенант на изрешеченном самолете не долетел до аэродрома – сел на болото и скапотировал. Наши бойцы помогли вытащить машину, летчик сам отремонтировал ее, выполнил задание и вновь вернулся в эскадрилью. Докладывая о случившемся, бывший летчик-истребитель признал: «Оказывается, и У-2 самолет! Правда, стрелять не из чего, однако на таран идет запросто…»

Вот такую машину и получила я на третий день моего пребывания на фронте. Не скоростной истребитель, не пикирующий бомбардировщик, а просто У-2. Самолет, с которым связывала меня уже долголетняя служба, самолет, который в годы войны пережил свое второе рождение и стал называться ПО-2 по имени своего конструктора – Поликарпова. Самолет, который заслужил славу и восхищение фронтовиков и ненависть врага.

Фронтовики помнят, как этот нехитрый биплан получал самые неожиданные, порой слишком громкие, порой иронические, но всегда добрые названия. Для пехоты он был «старшиной фронта», партизаны за его невероятную способность совершать посадки на «пятачках» прозвали У-2 «огородником» или «кукурузником», а опытные пилоты почтительно именовали юркий самолет «уточкой». Но суть не в названиях. У-2 добывал себе славу честным ратным трудом: перевозил раненых, доставлял почту, летал на разведку, бомбил гитлеровцев по ночам. Его считали лучшим видом фронтового транспорта генералы и маршалы, военные корреспонденты и врачи. Необычная маневренность, неприхотливость в эксплуатации и простота в управлении позволяли проводить на «кукурузнике» такие операции, которые быстроходным и тяжелым самолетам были попросту недоступны.

Конец ознакомительного фрагмента.