Чтение онлайн

Кроме командира полка, здесь было четверо: начальник штаба, комиссар, заместитель по летной части и майор Назаров.

«Ясно, говорили об мне», - подумал я и, смущаясь, доложил, что летчик такой-то прибыл.

–  Садись.- Командир полка пододвинул мне стул.

Я сел, не смея поднять глаз. Чувствовал, что все здесь присутствующие относятся ко мне доброжелательно, но почему они смеются? Что смешного в моих поступках? Ну, правда, я подбивал ребят пойти всем вместе и потребовать, чтобы дали самолеты. И пока я тренировался, они ходили в штаб. Так что же тут такого?

–  Та-ак, - сказал командир, прикрывая ладонью улыбку.- Значит, выражаем недовольство? Делегацию подсылаем? Хорошо-о.

Я смутился совсем. Пропало дело. Сейчас мне дадут такой самолет…

–  Да, конечно, а что же…- пробормотал я.- Столько времени болтаемся. Ребята воюют, а мы…

–  Ну разумеется, - уже серьезно сказал командир.- Летать хотят все, но, к сожалению, это невозможно. Ты, наверное, знаешь, что у нас не хватает самолетов.

–  Знаю, мне говорили.

–  Вот-вот. И еще у нас нет штурманов. Я удивленно поднял глаза:

–  Штурманов? Товарищ командир,» а я могу и без штурмана.

Начальник штаба, и комиссар, и майор Зинченко, и Назаров разом прыснули от смеха. У командира полка перехватило дыхание.

–  Что? Что ты сказал?
– Он заразительно расхохотался.

Глядя на него, засмеялся и я. Но, откровенно говоря, мне было непонятно, чем я их рассмешил. И что тут такого смешного- летать без штурмана? Всю жизнь летал - и ничего! В любую погоду…

–  Нет, брат, - все еще смеясь, сказал командир.- У нас без штурманов ни на шаг. Он приведет тебя к цели, сбросит бомбы…

–  А сбросить и я могу. Аварийно. В моей кабине рычаг есть.

Командир переглянулся с комиссаром. «Ну что?
– говорил его взгляд.- Видал ты такого фрукта?»

Комиссар кашлянул в кулак.

–  Да не мучай ты его, Алексей Иванович! Ну дай ты ему слетать. Кстати, и случай есть. Командир вдруг стал серьезным.

–  Ты думаешь?

–  А что же - оправится. И погода как раз подходящая. Дай ему только штурмана получше.

Командир на несколько секунд задумался. И сейчас же в кабинете все неуловимо изменилось. Если только что ощущалась неофициальная, дружественная, почти семейная обстановка, то сейчас от нее не осталось и следа. Чуть скрипнули стулья, шаркнули по полу ноги, и позы всех сидящих из расслабленных и вольных приняли положение готовности.

–  Хорошо, - сказал командир и посмотрел на Назарова. Тот встал.

–  Я вас слушаю!

–  Дайте ему штурмана Киндюшова. Стрелка и радиста - по вашему усмотрению. Самолет - «девятка». Вылет…- командир посмотрел на часы, - в семнадцать тридцать. Все. Выполняйте!

–  Есть!

Назаров откозырял, четко повернулся и вышел. Вслед за ними поднялись и вышли все остальные. И только тут до меня дошел смысл происходящего - мне предстоит боевой вылет! Это было все, что удержалось в моем сознании, остальное прошло мимо.

Я вскочил со стула, досадуя, что не догадался этого сделать раньше.

–  Товарищ командир, разрешите идти.

–  Нет, погоди.
– Командир полка встал и, подойдя к висевшей на стене карте, ткнул в нее пальцем.

–  Вот здесь, в тридцати минутах полета от линии фронта, стоят сейчас эшелоны противника. Два - с солдатами, один - с боеприпасами. Их надо разбомбить. Понял?

«Интересно, - подумал я, - как же мы их ночью-то искать будем? И что, они будут нас ждать?» А вслух сказал:

–  Понял.

Командир будто прочел мои мысли,

–  Они не уйдут, потому что, во-первых, партизаны взорвали перед ними путь, ну и, во-вторых, потому что… ты ведь с вылетом не задержишься? Тебе вылетать… - он посмотрел на часы, - через сорок пять минут. Сейчас твой штурман -получит задание и - в путь!

Я с недоумением посмотрел за окно. Стоял день. Светило солнце. Голубело весеннее небо.

–  Да-да, к-конечно, -пробормотал я, чувствуя неприятный холодок на спине.
– Я вылечу вовремя. Разрешите идти?

–  Идите.
–

Я козырнул и вышел. Ноги у меня слегка заплетались. Я ничего не понимал. Полк был ночным, и вдруг… такая неожиданность! Посылают днем… Без сопровождения. Но ведь это же… Чуть только сунемся к линии фронта, и - пожалуйста!-истребители тут как тут. У них пушки, а у нас… пулеметы.

Все остальное я проделал как /во сне. Оделся, спустился, сел в машину, где меня ожидал экипаж.

Техник доложил о готовности материальной части. Заправка такая-то, бомбовая загрузка такая-то. Я выслушал его, дал экипажу команду: «Занять места!» -и полез по приставной лесенке на крыло.

Надел парашют, сел в пилотское кресло. Окинул взглядом приборную доску, которую летчики называют «иконостасом», пощупал рукоятки уборки шасси и управления моторами.

Самолет дышал теплом двигателей. Пахло маслом, чуть-чуть бензином, чуть-чуть аэролаком. И эти запахи, и рукоятки, и приборы - все было таким знакомым, близким и родным, что страхи мои рассеялись.

Штурман Киндюшов занял свое место. Обернулся ко мне, подмигнул. Пора, запускать моторы. Я уже приготовился подать команду, как вдруг чуть слышный шепот в наушниках привлек мое внимание.

–  Ну, Серега, считай, что это последний наш вылет, - говорит радист стрелку.

Пауза. Наверное, шлемофон второго еще не был подключен, и мне не слышно, что он ответил.

–  А как же, - продолжал тот же голос.
– Летчик молодой, зеленый. Первый раз летит, да еще днем. Собьют «мессера», как пить дать!…

«Ага!- подумал я.
– Молодой? Зеленый? Ладно, посмотрим». И заорал во всю глотку:

–  От винто-ов!

Взлетели. Я взял курс и поставил машину в набор высоты. Смотрю вниз, на землю. Весна в разгаре. Леса словно пеной зеленой обрызганы. Поля - как ковер. Солнце светит, и небо - голубое-голубое! Горизонт дымкой затянут. А мне очень интересно увидеть, где же это линия фронта проходит и как она выглядит?

Набрал высоту четыре километра. Прохладно стало. Вижу, Киндюшов почему-то с пулеметом возится, заряжает. «Ну, - думаю, - это он так, для порядка».

Зарядил, потом к иллюминатору прижался. Оглянулся и я. Посмотрел направо, налево. Вроде ничего. Лечу, выдерживаю курс. Вдруг слышу крик:

–  Слева внизу два «мессершмитта»! Штурман спокойно:

–  Ну и что?

–  Преследуют.

Поворачиваю голову, смотрю. Ничего не видно. «Два истребителя, - думаю, - это плохо!»

Во рту становится горько. Соображаю: что же делать? Хоть бы облака были! Вглядываюсь вперед - облака! Но еще далековато и выше нас. В голове проносится: «Подо мной бомбы. Тысяча триста килограммов. Попадет пуля по взрывателю - только пух полетит…»