Чтение онлайн

Проваливалась в беспамятство с горьким чувством 'Я', боясь даже думать о том, что 'Мы' больше нет...

Когда синяя дымка глаз рассеялась, жестко возвращая меня к действительности, закатные лучи тонувшего за горизонтом Солнца, прощались с эти полушарием Земли, чтобы питать жизнью другое, еще пока спящее. Но я точно знала, что с другой стороны планеты никто не проснется от их живительной энергии, что там жизни больше нет. В этом полушарии велды еще остались, но ледяная ночь доделает то, что мы с Разным не завершили.

Тело очень ослабло, но его положение оказалось настолько неестественным, что шокированный мозг тут же направил нервные импульсы, заставляя меня взмыть вверх. Я еле-еле отделилась от пыльной корки земли, на которой только что лежала, растрачивая чудом сохранившиеся крохи тепла. Нужно было срочно отправиться к 'мертвым долинам', но меня вдруг настигли последние мгновения бодрствования, завязшие в памяти, как липкие комки, цепляющиеся снизу к Источникам. Глухие к мольбам вечность и одиночество сдавили меня, а половина силы за секунду раньше, чем зрение уловила причину их безжалостного появления.

Пейзаж тянул на произведение Босха, съежившиеся тела велдов выстилали потрескавшуюся почву, но меня это не трогало. Среди них на небольшом пустом пятне лежало мертвое тело Разного, запорошенное пепельной пылью. Теперь оно представляло собой лишь пустой холодный, ничего не значащий сосуд, не содержащий сущности. Я бросилась к нему и впервые за эту жизнь добровольно коснулась земли, падая на колени рядом. Мысли вяло шевелились, а взгляд жадно скользил по матовому панцирю погибшего энергетического близнеца. Радиация пожирала меня, но я все еще на автомате слабо защищалась, хотя уже не до чего не было дела. Миссию мы не выполнили, поскольку планета оказалась еще не готова, Разный погиб, а я осталась совершенно одна. Жизнь отсчитывала для меня последние минуты.

Мой беззвучный крик разорвал пустой ментальный эфир, выплескивая весь ужас потери и одиночества, я распихала искореженные тела вокруг Разного остатками не до конца утерянных ментальных способностей. Отрезвевший от силы разум не жалел о многомиллионном убийстве, я бы проделала все это заново, лишь бы оживить Его. Я не понимала, что и как произошло, меня трясло рядом с мертвым, похожим на кусок породы телом. Скрутившись на земле в неестественной позе, я старалась подавить ощущение, не имевшее названия. Последний луч маякнул за спиной, и ледяная ночь умертвила последних живых существ на планете, до конца поддаваясь энергетике смерти, царившей повсюду.

Палачи

Кошмарные сны иногда оказывают благотворное влияние, но только в тех случаях, когда реальность представляет собой полную им противоположность, пропитанная радостью, светом и уверенностью. Они заставляют ощутить контраст и вернуть утраченное наслаждение и благодарность за то, что имеем, а порой и за то, чего, к счастью, лишены. Но если реальность страшнее сна, то хочется спать веками.

Приходить в себя было трудно, состояние отягощалось ноющей болью. Запястья и пальцы безжалостно горели, но мозг никак не хотел вспоминать отчего, левое предплечье пульсировало, будто его били парой молотков попеременно. Несколько секунд ушло на то, чтобы определить, кружится ли голова. Для верности нужно было открыть глаза, но отчего-то отчаянно не хотелось это делать. Внимание переключилось на то, как я странно лежу, словно в гамаке или люльке, воображение не подсказывало достоверного объяснения. Ничего не поделаешь, любопытство перебороло слабости, и веки настороженно приоткрылись.

Он держал меня на руках, завернув в свое пальто, как крохотное дитятко в пеленку. Я могла бы крайне удивиться, но, кажется, безвозвратно утратила эту способность. В его глубоких зеленых глазах тонули растерянность и граничащее с помешательством удивление. Но, кажется, не я была причиной столь красноречивых эмоций, блуждающих по лицу, слишком уж отстраненно он выглядел. Меня он держал словно по необходимости, но думал, судя по всему, совершенно о другом.

Картинками, мельтешащим реактивным вихрем память стала возвращать мне временно заблокированные ошарашенным мозгом воспоминания. Я дернулась в его руках, отстраняясь, лишь воспоминание об обжигающей температуре его щеки возвысилось над остальными, обретая четкость. Проводить причинно-следственные связи не было времени. Запястья все еще горели, и в мои планы не входило получение следующей порции ожогов. Он удержал меня, даже не собираясь отпускать, и я наверняка стала бы сопротивляться, освобождаясь из его хватки, но следующим накатило воспоминание о черных существах, выжженной земле и всевластии соединенной смертоносной силы. Самые яркие и четкие из них - о мертвом пустом теле энергетического близнеца, о тошнотворной вечности и безысходности, о безмолвном крике и невыразимом страдании.

В следующую секунду я порывисто прижалась к нему и, высвободив руки, запястья которых покрывали отвратительные красные пятна с мелкими пузырьками, стала легонько дотрагиваться до его висков, жестких черных волос, плеч и губ, больше не боясь обжечься, а, желая убедиться, что все это не сон, что он не мертв, что остался со мной. Лишь обратив внимание на более весомое доказательство - неополовиненую силу, немного успокоилась. Его не удивил мой неуместный порыв, хотя как можно удивляться тому, о чем знаешь много веков. На этот раз его щека была теплой и жесткой от пробивающейся утренней щетины, ни намека на запредельные температуры.

Он попытался поставить меня на землю, но я пошатнулась и едва не упала, физические силы возвращались слишком медленно. Тогда, освободив меня из пеленающего пальто, он кинул его на каменную плиту, и, поддерживая за плечи, помог присесть, а затем устало опустился рядом. Я прислонилась спиной к его спине, кладя голову на его затылок.

Разодранная ночь затихала клочками темноты в углах меж замшелых стен. В потолочные дыры заглядывало немного посветлевшее небо. Снег больше не шел, о нем напоминали лишь крохотные лужицы в выемках осыпавшейся кладки, да противная влажность моего пальто, свидетельствовавшая о долгом лежании на полу. Надо было бы скинуть его, ведь я и так закоченела от промозглых вздохов раннего утра, но тело отчаянно сопротивлялось, не желая подчиняться.

Ветхий особняк с прохудившейся крышей теперь совсем не напоминал дом, он мне скорее казался склепом. Мы будто сидели на пепелище уничтоженной цивилизации, с наших ладоней стекала кровь, которой, впрочем, у велдов не было, но самое ужасное, что я оставалась удивительно спокойной. Главным было то, что Даниэль жив, и сила, пропитывающая нас насквозь, отметала любые сомнения в этом. К тому же она заметно подросла и вытолкнулась за границы наших тел, превратившись из кроткого малыша в своенравного подростка.

Все мои представления о себе были жестоко попраны. Этика, мораль, какая-никакая доброта, крохи любви к ближнему, неприкосновенность жизни - все это теперь имело ко мне весьма отдаленное отношение. Доселе считала основными своими пороками гордыню и стервозность, а оказалось, что я убийца, причем массовый убийца с возможностями тысяч нейтронных бомб.

Я потерла ноющее предплечье. 'Наверно ударилась, когда упала на камни при погружении. Хорошо хоть голову не разбила и не сломала ноги'.

Даниэль молчал, наверно ждал, когда я начну рассказ о том, что вспомнила. Я несколько раз открывала рот, мысленно выстраивая первое предложение, но никак не могла взять себя в руки и выдавить хоть слово. Мои терзания прервал его голос, казалось, я не слышала его уже миллионы лет.

– Хочешь, я расскажу тебе грустную сказку?!
– Я повернула голову и прильнула щекой к нагретой телом ткани его рубашки.
– О том, как подросток узнал, что помнит прошлые жизни, о том, как первый раз досконально вспомнил одну из них, о том, как, пока рос, винил себя за прошлое, которое уже не мог изменить. Единственное, что грело во всем этом сначала подростка, а затем взрослого мужчину, единственное, что подслащало горькую пилюлю - непоколебимая уверенность в том, что все не просто так, что, невзирая на прошлое, в его странном существовании есть некий высший смысл. И так как мы, в основе своей, воспитываемся на книжках и фильмах о положительных супергероях, спасающих мир, с каждым годом расцветала кажущаяся глупой, но все более крепнущая мысль о приверженности высшей цели, о положительном заряде энергии, владеющей телом, сущности, прикрывающейся необходимой оболочкой, ждущей своего часа.