Чтение онлайн

Приотставшие было «мессершмитты» вновь догоняют меня. Я уже чувствую их за спиной, знаю, что ведущий пары вот-вот откроет по мне огонь. И в эти секунды я вспомнил о маневре, который отработал во время полетов на «мессершмитте». Если этот «крючок» подведет меня, придется расплачиваться жизнью.

Резко бросаю самолет на горку и закручиваю спираль. В глазах темно от перегрузки. В верхней точке перевожу машину через крыло на горизонт. И тут происходит как раз то, на что я рассчитывал. «Мессершмитт», обогнав меня, оказывается впереди, в каких-то пятидесяти метрах, и сам попадает в перекрестие моего прицела. Даю в упор длинную очередь из пушки и пулеметов. «Мессер» на мгновение как бы повисает в прицеле, а затем, перевернувшись, идет к земле. Рядом, чуть не задев меня, проскакивает его ведомый.

Я бросаюсь за ним, но он, видимо, не настроен драться. Что ж, это и меня вполне устраивает. Проследив за взрывом сбитого МЕ-109ф, ухожу за облака и беру курс на восток, домой!

Тревожит, что крайне мало осталось горючего. Если Фигичев не разделался с той парой «мессеров», которая пошла за ИЛами, она на обратном пути может встретиться.

Но радость победы быстро заглушает эту тревогу. А вид белых гор Лисичанска окончательно меня успокаивает. Ведь от них наш аэродром совсем рядом.

Треск пуль об обшивку самолета моментально отрезвляет меня. Быстрым, почти машинальным движением ручки и рулей делаю «бочку» со снижением. Этот маневр я тоже отрабатывал давно, еще зимой. Почему именно сейчас он пришел мне на память, не знаю. Видимо, во мне все время жила готовность его выполнить, и только не было подходящей ситуации. Цель этого маневра — затормозить самолет, чтобы вперед вырвались атакующие.

Надо мной проскакивают два «мессершмитта». Задираю нос ЯКа и вдогон даю длинную очередь по ведомому. «Мессершмитты» резко уходят вверх. Довольно испытывать судьбу. Сваливаю продырявленного ЯКа в облака и, посматривая вокруг, быстро иду на аэродром.

Невольно анализирую свою ошибку. Почему так случилось? Да потому, что мой самолет проецировался на фоне белых облаков, как на экране. А главное — я проявил беспечность. Одержал победу и успокоился.

Вот, наконец, и моя тихая стоянка. Снимаю шлемофон и вижу: один наушник поцарапан пулей. Теперь я был всего на один сантиметр от смерти.

Новый начальник штаба стоит на крыше землянки и в бинокль наблюдает за стоянкой. Он, конечно, видит, как одни летчики осматривают мой шлемофон, а другие считают пробоины в кабине и плоскостях.

Среди собравшихся на стоянке — Фигичев и мой ведомый. Я не сетую на них, они совершенно правы в том, что не оставили ИЛов ради меня. Но и друзья не упрекают меня за горячность, видят, что я и сам недоволен собой, своими стихийными действиями.

Но от расспросов не уйдешь. Каждому интересно узнать, что произошло в воздухе с товарищем.

— Выходит, ты наскочил на ту пару «мессеров», которую я отпугнул от звена Фигичева. Она шла за нами почти до самого аэродрома, — пояснил Науменко.

— Видимо, она, — согласился я.

— Ну, значит, недаром мы с тобой отрабатывали уход из-под огня «бочкой». В Ровеньках начали, а сегодня пригодилось, — напомнил мне Искрин о наших с ним экспериментах.

— Точно. Пригодилось. Крутнул не задумываясь. Поэтому и схватил только полдюжины пробоин.

Нужно идти на КП докладывать и, между прочим, указать место, где упал первый на моем счету «мессершмитт-109ф».

А могло быть и наоборот, что он, летчик с мощного, обновленного «мессера», шел бы в эти минуты с подобным рапортом к своему начальнику. Могло. Но сейчас догорал в нашей степи он!

Выслушав мой рапорт, командир приказал мне срочно выехать в штаб дивизии.

Комдив встретил меня вопросом:

— На «мессершмиттах» летал?

Врать я не мог, а признаваться не хотелось: боялся, что снова заставят экспериментировать. Поэтому ответил неопределенно:

— Совсем немного, товарищ генерал.

— Раз летал — направляйся на знакомый тебе аэродром и пригони машину сюда.

Эпопею с «мессершмиттами» я считал уже оконченной и забытой. А она снова всплыла.

— Разрешите спросить, — обратился я к генералу, — надолго меня привяжете к нему?

— На сколько понадобишься кинооператорам. Это им нужно. Воздушные бои хотят запечатлеть для истории. Будешь имитировать воздушный бой с нашими самолетами.

«Какая же это будет история, — подумал я, — если для нее нужно специально разыгрывать бои? Ведь всего в двух шагах, на фронте, вдоволь настоящих поединков с врагом». Но приказ есть приказ: придется потрудиться для кинооператоров. Искусство, говорят, требует жертв.

Я возвратился на свой аэродром и оттуда вместе с Искриным полетел на УТ-2 в Н.

Когда мы прилетели в назначенный пункт, Искрин пересел из второй кабины в первую и вдруг обнаружил неполадки в моторе. Пришлось задержаться, чтобы их устранить.

А я направился к ангару, возле которого стоял мой старый знакомый. Мне сразу разрешили забрать МЕ-109 — никому здесь он был не нужен.

По дороге я увидел на аэродроме самолет с красной зигзагообразной стрелой на фюзеляже. Он показался мне знакомым. Кажется, прошлым летом я видел его в полку Маркелова. Только теперь он был изрешечен пулевыми пробоинами.

— Как он сюда попал? — спросил я у техника, хорошо зная, что полк Маркелова базируется намного севернее нас.

— Сам удивляюсь, — ответил техник, продолжая осмотр машины. — И самолету удивляюсь и летчику. После стольких попаданий…

— Летчик ранен?

— Мало сказать — ранен.

— Кто он?

— Какой-то Середа.

— Середа?!

— Вы знаете Середу? Его только что увезли в госпиталь. Какая досада! Если бы я прибыл сюда чуть раньше, повидался бы с другом.

— Кто приготовит «мессершмитт» к вылету? — переменил я тему разговора.

— Если вам разрешили забрать эту бутафорию, тогда я. И с превеликим удовольствием. Мне кажется, я вас здесь уже видел.

— Точнее, в кабине этого «мессершмитта».

— Все понятно, капитан. Идемте.

Мы шли рядом. Я сказал, что с капитаном Середой познакомился еще в прошлом году, когда вместе получали первые ордена. Техник подробно поведал только что услышанное о полете капитана Середы. Его слова относил горячий июньский ветер, и мне надо было почти прислоняться к плечу спутника, чтобы ничего не пропустить. Судьба летчика и что-то большее — обстановка на фронте — заставляли слушать, волноваться.

Где-то севернее Миллерова Середа искал наши танки, потерявшие связь со штабом. Большую группу танков. Своих! Никто ничего не знал о них после того, как штабу стало известно, что они остались там, за Миллеровом, без горючего. Предполагалось, что они окопались и вели бои, как артиллерия. Середа облетел, осмотрел весь заданный район, но танков не обнаружил. Он уже решил идти домой, как увидел на дороге небольшую колонну солдат. Это были наши пехотинцы, и шли они по направлению от фронта на Миллерово. Не мог Середа возвратиться домой, не добыв сведений о танках, не выполнив приказа. И он, выбрав ровное поле, сел на своем истребителе возле колонны. Он обрадовался, увидев наших солдат. Они остановились, но никто не подходил. Почему они все безоружны?