Чтение онлайн

— Может, нас совсем от практики освободят? Ведь через два месяца планируются международные соревнования.

— Но ведь фельдшерская практика ничего общего не имеет со спортом. В любом случае, практику надо будет отработать, лучше уж со всеми вместе.

— Не будем думать и гадать, пусть думает за нас начальство, а мы все равно ничего изменить не сможем.

— Ну ладно, пусть будет, как будет, а нам пора спать.

Лена молча стала раздеваться. Разговор с подругой оставил неприятный осадок: «Ну как я могла обозвать её мещанкой. Если бы она меня так, то я бы наверное возмутилась и наговорила ей глупостей, а она молодец, правильно сказала про семью, только мне не хотелось признавать своё поражение и согласиться с ней». Так, забравшись под одеяло, думала Лена. «Впечатлений от прошедшего дня было столько, что разговоров хватило бы до самого утра, но мы, углубившись в домашнюю философию, забыли о сегодняшнем дне, который, может быть, запомнится на всю жизнь». Ведь именно сегодня она почувствовала впервые в жизни такой всплеск эмоций, такую теплоту и нежность к этому парню, как к никому другому. Ей и до этого нравились парни. Были поклонники и дома в Брянске, и тут, но это были друзья–единомышленники, которые не вызывали таких возвышенных и прекрасных чувств, как к этому простому деревенскому парню. Возможно, его непосредственность, скромность и почти детская наивность подкупили настолько, что её девичье сердце открылось перед ним и всё её существо наполнилось прекрасной музыкой любви. В её ушах и сейчас звучали его неторопливые взвешенные слова с милым деревенским диалектом. За эти несколько встреч она успела заметить, что за ширмой простоты и наивности, в нём скрывается твёрдость духа, целеустремлённость, трудолюбие и неукротимая воля к победе. Своей женской интуицией она почувствовала, что такие люди, как ОН, способны многого достичь в жизни, если им помочь в выборе цели и стимулировать её достижение. Так, перебирая в памяти эпизод за эпизодом, во время их немногочисленных встреч, рисовала портрет своего любимого, который мало чем отличался от идеала, созданного девичьим воображением. В нём видела она: тот же средний рост, ту же накачанную спортивную фигуру, те же голубые, со смешинкой глаза, правильные мужественные черты лица, русые, волнистые волосы, тот же мягкий покладистый характер. То, чего недостаёт в этом портрете, она, как опытный художник, несколькими мазками доведёт его до совершенства. Погрузившись в воспоминания и размышления, Лена долго не могла уснуть. Ей всё казалось, что она не так себя вела с ним. Может быть, не надо было вести себя столь категорично и согласиться с его предложением встретиться в среду, однако какая–то внутренняя, невидимая пружина девичьей гордости сработала, и она, отказавшись, лишила и себя, и его может быть последней сладостной неповторимой встречи. Так, в споре сама с собой и заснула наша героиня. Следующие один за другим дни шли своим чередом, только наполнены они были каким–то радостным внутренним светом. Она перечитывала конспекты, специальную литературу, ходила на тренировки в аэроклуб, общалась с подругами, но где бы она ни находилась, что бы она ни делала, был ОН теперь всегда с ней, милый, желанный, любимый. Иногда спорил или соглашался с её делами и поступками, иногда советовал, но теперь их уже было двое. Ложась спать, желала ему доброй ночи, а, вставая утром, желала удачи. День их желанной встречи приближался, и ей казалось, что теперь всю накопившуюся за неделю любовь и нежность, она обрушит на НЕГО и сразит наповал.

Однако этим планам не суждено было сбыться. В пятницу утром, с нарочным им с Ниной принесли повестки из военкомата (все медицинские работники были военнообязанными), в которых значилось, что они обязаны сегодня в десять часов утра явиться в первый отдел названного учреждения. Не подозревая ничего страшного, пришли к военкому, у которого сидел какой–то мужчина в штатском. Он пригласил нас сесть, а военком поспешно вышел из кабинета. Перед «штатским» лежала стопка папок. Взяв одну из них, открыл и тут же спросил:

— Панфилова Елена?

— Я, — ответила Лена и встала. Он окинул её долгим проницательным взглядом, немного помедлив, сказал:

— Садитесь. — Перевёл взгляд на подругу, так же изучающе, словно рентгеном просветил, и сказал:

— Стало быть, Данилова Нина Ивановна, это вы?

Та тоже поспешила встать и утвердительно кивнуть головой.

— Итак, товарищи–комсомолки, — казённым, беспристрастным голосом начал таинственный чиновник. — Я прочитал ваши личные дела и пришёл к выводу, что вы нам подходите, и будете доучиваться в нашей спецшколе. Чтобы не было лишних вопросов, сразу объясняю, заведение наше закрытое. Кроме медицинской практики, которую вы пройдёте в полном объёме, будете обучаться другим наукам по специальной программе, но об этом не должен никто знать, даже самые близкие люди. Более того, на период учёбы вы будете лишены контакта даже с родителями. Сегодня напишите им, а так же близким друзьям, чтобы не беспокоились из–за того, что на некоторое время переписка прекратится, завтра уже будет поздно, ибо в субботу в это же время группа отбывает к новому месту учёбы.

Сердце у Лены так и оборвалось. Как же так, строила грандиозные планы, с нетерпением ждала встречи с парнем, на Новый год хотела побывать у родителей, да и осуществить свою мечту — поступить в мединститут, теперь же всё это рушилось. Взволнованная, она встала и спросила:

— Я не знаю, куда вы нас вербуете, но у нас другие планы и задачи.

От её слов чиновник аж побагровел и на высоких тонах начал:

— Мне неприятно слышать от вас такие слова. Это говорит отличница учёбы, активная комсомолка, спортсменка и наконец патриотка нашей Родины. Чтобы вы знали, главная задача у всех нас — это защита первого в мире социалистического государства от многочис–ленных врагов, как внутри страны, так и за её пределами, а не личные планы и амбиции. Вы медики, люди военнообязанные и, пользуясь этим, мы вас мобилизуем на спецучёбу, поэтому вы свои планы оставьте при себе. А насчёт вербовки? Мы никого не вербуем и не уговариваем, мы подбираем людей с определёнными физическими данными и умственными способностями, формируем из них спецподразделения, учим всему необходимому и отдаём приказ о спецзадании. Страна доверяет вам, и вы должны гордиться, что только вам оказана честь быть бойцами невидимого фронта. Вот это всё, о чём я могу вам сказать.

— На какое время рассчитаны курсы?

— Учёба будет продолжаться в течении шести месяцев. После чего вы вернётесь в своё училище, закончите учёбу, получите дипломы, а когда потребуетесь, мы вам сообщим, но опять же, об этом никто ничего не должен знать. На время учёбы вы будете обеспечены спецформой и трёхразовым питанием.

Подавленная и обескураженная, Лена сидела и долгое время не могла прийти в себя. Пока чиновник что–то писал, она судорожно думала, как сообщить Васе о таком неожиданном повороте дела. Потом исписанный лист бумаги он положил в папку, завязал её, и тоном, не терпящим возражений, заявил:

— Сегодня рассчитаетесь с долгами в общежитии, библиотеке, в училище, оповестите родителей о временном отсутствии связи, а завтра с вещами первой необходимости в 9.00 встречаемся тут же в зале военкомата. Помните о нашем разговоре, и не вздумайте куда–то уехать или опоздать, этим необдуманным поступком можете испортить себе всю жизнь. Руководство училища поставлено в известность о вашей длительной командировке. Всё. Вы свободны.

Девушки вышли из помещения, как пришибленные, не способные ни объяснить, ни прокомментировать случившееся. Только когда вышли на улицу, и ласковый осенний ветерок освежил их разгорячённые лица, Лена сказала:

— Нина, ты что–нибудь поняла?

— Так же, как и ты. Только то, что из нас хотят сделать отважных разведчиц, которые положат на алтарь служения Родине свои молодые жизни, о подвигах которых узнают лишь через пятьдесят лет, или вовсе никто никогда ничего не узнает. Тебя такая перспектива устраивает? Меня лично нет. И я буду делать всё, чтобы этого не произошло.

— Каким способом?

— Пока не знаю, но что–нибудь придумаю, на то и голова, чтобы думать, а ты, если такая патриотка, то делай слепо то, что сказал нам этот НКВДист.

— Нинка, о таких вещах вслух не говорят, услышит кто и нам с тобой обоим несдобровать. Если ты не согласна учиться в этой школе, то найди какой–нибудь предлог, но так, чтобы это было достоверно и тонко, а не то, сломают жизнь и тебе, и твоим родителям.

— А ты согласна учиться в этой школе?

— А у нас что, есть выбор? В конце концов, это интересно и романтично. Будем учиться, а там посмотрим, что из этого выйдет, всё равно так просто от них не отделаешься. Сейчас идём рассчитываемся, пишем письма, собираем вещи. Васе попытаюсь всё объяснить, он поймёт и подождёт. А мы с тобой едем вместе, будем поддерживать друг дружку, а ты обещай мне не высказывать вслух своих пессимистических настроений и тем более критики в адрес инструкторов. Всё, что мы думаем, с чем не согласны, держим в себе на десяти замках, и выполняем всё, что от нас потребуют. Ты согласна?

— Всё ты говоришь правильно, но как удержаться и не ляпнуть что–нибудь в сердцах?

— Если хочешь жить на воле, держи язык за зубами.

— Я что–то не пойму тебя, Ленка, то ты идейная до мозга костей, то какие–то сомнения высказываешь в адрес начальников!

— Насчёт курса партии и коммунистической идеи сомнений у меня нет, но есть опасения относительно некоторых рьяных, но бездушных исполнителей, которым ничего не стоит испортить нам настроение на всю оставшуюся жизнь.

— Теперь понятно. В твоём лице я предвижу новую Мата Хари. Такая же хитрая, осторожная, умная, хладнокровная, обворожительная и спортивная.

— Нинка, не льсти, но это не моё призвание. Я хочу быть счастливой в мирной жизни, а не на тропе войны. А теперь разговоры прекратим и начинаем заниматься делом.

Весь день бегали с «бегунками»: то в библиотеку, то в аэроклуб, то к коменданту общежития. Даже вахтёрша расписалась в казённой бумаге, не преминув спросить: «Каков он этот парень, которому надо будет передать письмо?» День прошёл в бегах и хлопотах, а когда легли спать, от чрезмерного переутомления не могли уснуть. Позёвывая, Нина спросила:

— Лен, а что же будет с Васей?

— Я ему написала письмо и оставила на вахтёрке, в нём сказано, что пока я не дам ему весточку, чтобы не пытался меня искать.

— Ты уверена, что он будет ждать?

— Уверена. Мы на всякий случай обменялись с ним адресами своих родителей. Я своим написала, что если получат от него письмо, пусть перешлют ему мою записку, которую вложила в конверт.

— Ты представляешь, как он расстроится, когда узнает, что ты так неожиданно укатила неизвестно куда.