Чтение онлайн

Это был эксперимент — искусственная туча. Длился он уже несколько недель. Было сложно сидеть все это время взаперти, поэтому люди старались хотя бы раз в несколько дней подлетать к какой-нибудь высокой горе, чтобы вдоволь побродить по свежему воздуху (ведь туча, лежащая на горной вершине — дело нормальное, а что обычно это оптическая иллюзия, всем безразлично).

Случалось сверху увидеть много разных вещей. И ограбления мирового масштаба, и террористические акты удавалось предотвратить, и не одной поп-певице прическу подпортить нежданным дождем (хотя случалось и от суицида спасать, как бы ни было противно), и спасаться от самолетов (несущаяся на полной скорости тучка — интересное зрелище для пассажиров).

Когда эксперимент официально подошел к концу, молодые люди, не сговариваясь, потребовали тучку себе. «Только, желательно, не на троих, а каждому отдельную. А то мы уже друг другу поднадоели», — попросили они. Их желание было исполнено, а тучки стали продаваться (подешевле личного самолета, но все равно по карману далеко не каждому) и сдаваться в аренду. Пришлось решать проблему с воздушными пограничниками — Россия, конечно, большая, но другие страны тоже существуют, и все об этом помнят. Теперь над границами парят пограничники в тучках, поливая осадками своих земных собратьев.

Мир жил по общему распорядку. Все одновременно (забыв даже часовые пояса) вставали, умывались, чистили зубы, завтракали (по одному меню), работали и ложились спать. Все чистили зубы одной и той же пастой, носили две-три разновидности одежды (и то ее смена не могла быть случайной). Дети жили отдельно от взрослых, едва научившись читать. Вся их жизнь подчинялась одной книге. В Книге было много томов: «Для взрослых», «Для детей», «Для юношей», «Для девушек», «Для семей», «Для людей с домашними животными» и т. д. Когда-то книга называлась «Жизнепедия» или «Life-o-pedia», но мало кто это помнил, как мало кто помнил страну и год издательства. Для молодого поколения она и вовсе была всегда, а называли ее не иначе как Книгой. С большой буквы.

…А начиналось все лет двадцать с небольшим назад, когда молодой человек по имени Павел Степанов (или что-то в этом духе), обладатель некоторого чувства юмора, врожденной грамотности и кучи амбиций, решил написать шедевр. Он взял за основу множество сайтов с советами на все случаи жизни и решил пойти дальше: создать шуточный справочник о том, для чего, как и с кем жить, когда что делать и т. д. Он хотел, чтобы люди смеялись, потому что знал, что смешное «чтиво» чаще становится бестселлером. Он взялся за дело всерьез. Составил распорядок дня, с подробными описаниями и комментариями, перелопатил всевозможные конституции и кодексы, дополнил их очевидными вещами и приколами в духе «Запрещается подниматься на борт летящего самолета» (кстати, реальный закон из Канады, что ли, родом), а так же понаписал комментариев, за которые современная молодежь сказала бы ему: «Спасибо, кэп!». Он написал большую и довольно нудную книгу (чувство юмора загнулось на середине), издал ее и стал ждать, когда же его двери начнут осаждать репортеры. Конечно, никаких репортеров не было. Через полгода было продано всего десять экземпляров книги, и когда автор захотел уже идти топиться от непризнанности своего гения, к нему в дверь постучали. Так в жизнь Павла Степанова вошла партия «Закон и порядок», основанная фанатиком, воспитанным на антиутопиях. Партия была новой, но быстро росла, потому что у основателя было много денег и, по слухам, он был дальним родственником кого-то из «Единой России». Последние, впрочем, утверждали, что это слухи. Но это не важно. Итак, к Автору постучали. Он выслушал пафосную речь представителя «ЗиПа», как он мысленно окрестил партию, сказал, что сейчас не первое апреля, а потом посмеялся вдоволь над этими странными людьми, которые, похоже, приняли всерьез его книгу. Его привлекли слова:

— Если написать с полдесятка подобных книг, да сделать их поподробнее, можно будет вершить великие дела. Вы ведь их напишете, Павел Сергеевич?

— Сколько заплатите? — спросил Павел, поддерживая шутку. Ему назвали сумму. Он обалдел и взялся за дело.

…Никто и не помнит, как все это приобрело мировой масштаб, но вот уже двадцать лет мир живет по книгам Павла Степанова. В них расписан каждый шаг, каждое действие, каждое слово разговора, даже мелодия будильника. Все так живут. Кто-то радуется, что не надо делать выбор. Кто-то собирается на митинги под лозунгом «За свободу!» и напоказ нарушает все запреты из книги. Кто-то и не помнит прежних времен. А кого-то заботит только то, что он теперь живет самостоятельно, а не с родителями, а остальное — побоку. Лишь один человек в мире не участвует в этой Жизнефрении, как он сам ее называет. Один-единственный, если не считать правительства. Это не кто иной, как Павел Степанов, автор. Ему уже за сорок, он живет в глухой деревне и ведет натуральное хозяйство. Ему глубоко безразличен окружающий мир, он не провел себе интернет и не платит за телефон. Его двери не осаждают фанаты (потому что этот пункт был в первой редакции, и это была единственная поправка, сделанная им самим: здания третье — to be continued пишет уже не он.), ему не приходит писем. И он никогда. Ничего. Не. Пишет. Надоело, а может быть, просто боится последствий.

В моей голове живет целый мир. Это началось в детстве, думаю, как только я научился думать. Началось это так. Однажды ночью я лежал в кровати и смотрел на потолок, пытаясь уснуть. Вдруг внутри моей головы раздался какой-то треск или даже грохот, потом она сильно закружилась, и я заснул. Сон был очень путанный, какой-то водоворот звезд, планет и метеоритов, потом какой-то раскаленный шар, похожий на сыр, постоянно лопающийся изнутри. Мне не было и четырех лет, поэтому помню я очень плохо. После этого сна я почти неделю провалялся в постели, потому что кружилась голова и была высокая температура (я тогда не знал, что такое температура, но головокружение и тогда было вещью неприятной). Я почти все время спал, и снились какие-то гадости. Потом я выздоровел, но такие сны не прекратились. К тому времени, как я пошел в школу, на планете (я узнал, что это именно планета) уже появилась атмосфера. Тогда это еще не выходило за рамки снов. Однажды (я учился во втором классе) во сне появилась первая живая клетка. Пытаясь понять, что это такое, я часами сидел в библиотеке, обложившись книгами, не подобающими моему возрасту. До сих пор помню, как врал библиотекарше. Каких только историй не плел, но ведь детям все простительно! Родители, конечно, волновались, что я не похож на нормального ребенка, но утешались, думая, что из меня вырастет гений. В один прекрасный день у меня во сне появился человек, и я понял, что погиб. Я уже слышал, что если историю планеты представить как сутки, то человек появится не то в последний час, не то в последнюю минуту. Но все оказалось хуже, хоть и медленнее. Я спокойно сидел на уроке, когда в моей голове раздались знакомые звуки. Это всего лишь люди возвращались с охоты, но я так удивился, что чуть не упал в обморок. Когда ЭТО начало проникать в «дневное» время, я тоже долго болел, но в итоге привык. Через несколько месяцев на уроке голос в моей голове сказал: «Чего ты смотришь? Пиши!» Я сначала подумал, что это наша учительница, но стоило мне прикрыть глаза, моргая, как я увидел бородатого мудреца, который ко мне и обращался: «Пиши нашу историю». Я достал чистую тетрадь и сдался. Под его диктовку я записал все их легенды о сотворении мира, добавив свои воспоминания. Вот уже который год я записываю за миром в моей голове. За это время они ухитрились даже обогнать нас в техническом развитии, но Апокалипсиса у них пока не предвидится. Иногда они не дают мне спать, иногда — учиться, но, в общем-то, мы добрые соседи и весьма мирно ладим. Тетради с записями заполняют уже половину книжного шкафа. Я подумываю иногда, не начать ли их издавать (а то родители уже спрашивают, что это за писанина), но жду голоса кого-нибудь из внутренних мудрецов. Только мудрецы и медиумы там перевелись. Люди все больше летают в космос, сидят в социальных сетях и пьют пиво.

По воздуху, рассекая его крыльями и захватывая немыслимые виражи, летела муха. К ее крылу ценой титанических усилий гениального ученого был прикреплен датчик, фиксирующий все ее движения. В лаборатории движения мухи показывались на экране компьютера, ученый программировал муху-робота, а его секретарь постоянно распечатывал эти «графики», чтобы ученый мог изучать или сравнивать. Нуждался ли в этом ученый, история умалчивает. Из ящика в лаборатории эти распечатки день за днем воровала молодая женщина (вроде бы, она была уборщицей, но официального упоминания об этом ни в одном документе не зафиксировано). Сделав ксерокопии, она возвращала их обратно и спешила смыться с места преступления (пол в лаборатории чистотой не грешил, видно, уборщицу никогда никто не замечал). Дома она вешала куртку с чертежами на вешалку и шла смотреть телевизор. Оттуда их все время извлекал сосед, в свою очередь фотографировавший их на телефон. Его жена писала по ним абстрактные картины, дети плели украшения, а он сам пробовал писать музыку, пользуясь музыкальными редакторами (не помню точно, Cubase у него был или FL Studio), но получалась такая какофония, что он давно забросил эти попытки.

Женщина же, воровавшая чертежи из лаборатории, в 8 вечера выключала телевизор и мчалась в институт архитектуры, где из виражей незадачливой мухи рождались здания.

Всюду была вода. В океане плыла акула. В ее боку была камера, снимающая океанские глубины, а в звукоизолированном желудке сидел Иван и говорил в рацию:

— Состояние нормальное. Датчики на зубах в покое. Нет, уже активизировались. Датчики в пищеводе активизируются. Датчики в желудке бьют меня током.

— Ясно, — сказала трубка. — Через несколько часов вас выпустят, а пока уж, пожалуйста, потерпите. Осталось сделать еще несколько бесценных кадров из жизни морских глубин.

— Ладно, — сказал Иван. Он был к этому готов.

Через несколько часов к акуле подплыл катер, из него высунулась механическая рука и нажала на шишку на лбу акулы. Акула исторгла из себя Ивана и камеру, повернулась и уплыла.

— Вы молодец, Иван, — сказал репортер, когда Иван влез в катер. — Фильм про акулу-киборга снят. Конечно, вы получите свои авторские экземпляры и приглашение сниматься в следующем фильме.

— В каком следующем?! — возмутился Иван. — А зарплата?

— После следующего фильма, — устало ответили ему. — Зарплата, премия и прочее-подобное.

— Я беру месяц отпуска на кладоискательство! — заявил Иван. — Не гарантирую, что вернусь вовремя. — Никто не возражал.

За оком бело и чисто. Медленно и бесшумно падает снег. Кроме снега ничего не видать и не слыхать. Снег засыпал все, не видно ни дорог, ни машин, ни домов, ни людей. Только на горизонте маячит пара-тройка небоскребов, едва выделяясь из белого снега. Снег идет уже две недели. Он уже засыпал низкие дома, магазины, машины в гаражах. Строители достраивают новые этажи к небоскребам, потому что каждый день людям приходится забираться все выше и выше. На засыпанных этажах — магазины. В них работают люди, которым уже не важна прибыль. Какая тут прибыль? Зачем сейчас деньги? Снег достиг уровня ста метров — и закончился. Ни одной жертвы, ни одного выбитого окна в многоэтажках. Обычные жилые дома приказали долго жить, как и ржавые останки машин по всему городу. И повсюду небоскребы. Как напоминание. Люди спустились на нижние этажи, но не стали покупать машин. Они строят вертолеты, чтобы не пострадать так еще раз. И они не шутят с природой. Даже мусора не выбрасывают (а точнее, еще разгребают те завалы, которые обнаружились, когда снег растаял).

С тех пор, как все страны приняли решение объединиться, столицей мира стал Нью-Йорк, и в нем прошло два Международных Конгресса. На первом обговорили все законы, договоренности и условности, после чего мир вступил в новый век — век свободы от иллюзий (таких как мораль, нравственность, человечность, добро и зло) и бесконечного карьерного роста. Казалось бы, все должны были быть довольны и счастливы, ведь был достигнут Идеал, каким его мнил почти весь мир.