Чтение онлайн

– Понимаешь, – не знаю почему, но мне не хотелось выглядеть в его глазах этакой наглой и ушлой девкой. – Понимаешь, Денис. Ну, все не так, как я тебе рассказала. Вернее, ты понял меня не так. Главное здесь не напакостить ей. Главное – это помочь моему брату. А ради брата… Ну, если хочешь, ради брата я могу пойти не на самые благородные поступки. Но, конечно, это не значит, что на это должен пойти и ты.

– Конечно не значит. Тем более, что он не мой брат. Но я тебе помогу.

Я не ожидала такого быстрого согласия. И недоуменно посмотрела на него.

– Почему?

Он пожал плечами. Он сам не знал почему.

– Может быть, потому, что я тебе не понравился. Я не привык к такому. И мне хочется узнать тебя поближе.

Меньше всего не свете мне хотелось узнать его поближе. Разве могут быть близкие отношения с таким красавчиком? Они ведь наверняка закончатся трагично. Чувство самосохранение взяло вверх. И уже я попыталась смыться. И сказала ему, что я все придумала и вообще, чтобы он не обращал внимания на мой бред. И в душе я благодарила бога, что не назвала фамилию Риты.

– Ну погоди, зайчик…

Это еще не хватало, чтобы он теперь называл меня зайчиком. Меня, взрослую и умудренную жизненным опытом!

– Погоди, ты меня не правильно поняла. Да ты и не в моем вкусе, честное слово. Ты слишком умная. Я терпеть не могу умных.

Я убедила себя, что поверила Денису. Я убедила себя, что сама в него никогда не влюблюсь. И на этом почти успокоилась. Хотя что-то мне подсказывало, что эта история будет не такой уж простой.

А он мне потом долго рассказывал о себе. И мне нравилось его слушать. И я убеждалась, что он действительно находка. Он во всем превосходил брата. Он был младше, красивее, беднее и судьба его была гораздо трагичнее. В колонии он безусловно не был, но сознался что подворовывал в детстве. У меня на глазах чуть ли не появились слезы, слушая историю несчастного мальчика-сорванца, которого бросил отец. Но безусловно его историю мне пришлось подредактировать, дабы он смог преподнести ее Рите в ореоле трудной, но романтичной жизни. Я тут же посоветовала, чтобы он подворовывал в театре, а не в магазине. Это придаст некоторую интеллектуальность его образу. Мальчик с детства мечтал о сцене, но вынужден был воровать номерки в храме Мельпомены.

Отца – хама и гуляку – я тут же заменила на погибшего летчика, вспомнив свое детство.

Маму вообще следовало убрать, поскольку мне нужен был сирота.

В общем получился вполне трагико-романтичный образ. К тому же Денис в детстве дрался, защищая слабых. А в юности несколько раз поступал в театральный, но туда брали исключительно «по блату». А теперь он шастает без работы и еще чуть-чуть – и может плохо кончить.

В принципе много врать не пришлось. Почти все было правдой.

– А как на счет сердца? – он постучал себя по груди, где должно находиться сердце. Возможно, оно там и было.

– На счет любви? – я пожала плечами. – Ну, возможно, ты был один раз влюблен. И очень сильно. Но она оказалась разбалованной, богатенькой доченькой. Поиграла и жестоко бросила. И ты чуть не покончил собой.

Это уже была почти моя история.

– Я что – сумасшедший?

Я вздохнула и посмотрела на пушистую елку. На ней зажглись огни. И они мерцали в полумраке зала.

– К сожалению, теперь мало встретишь сумасшедших.

– Понятно, – он кивнул, – значит это ты чуть не покончила из-за любви?

– А вот это – не твое дело. А даже если и так, то очень этим горжусь.

– Ты мне нравишься, зайчик.

– А ты мне – нет, – уверенно ответила я, уже зная что лгу.

Сердце мое колотилось. От третьей чашки кофе бросило в жар. Я раскраснелась. Мои глаза сверкали гневом. Я хотела себя защитить.

– Знаешь, я хотел бы тебя всегда защищать. У меня раньше никогда такого не было с девчонками. А ты… А тебя почему-то хочется защищать.

– У меня есть для этого старший брат, – отрезала я.

– Ты ему уже не нужна.

– Это неправда, – мои губы дрожали. Мне было больно. – Это неправда…

А потом он меня провожал домой. И по пути вдруг слепил мне маленького снеговичка. И протянул. Я бережно взяла его в ладони. Он был трогательный, некрасивый и грустный.

– Он похож на тебя, зайчик.

Я готова была расплакаться. И чтобы не сделать этого резко повернулась и пошла прочь. Быстро-быстро. Я почти уже бежала.

– Светка! – услышала я громкое позади себя. – Светка, я хочу, чтобы ты знала, я терпеть не могу взрослых, богатых и особенно телеведущих.

Я не ответила и скрылась в подъезде. И уже дома при свете рассмотрела снеговичка. Он действительно был похож на меня. Некрасивый и грустный. Наконец-то я дала себе волю и расплакалась. Почему-то в этот миг мне стало жалко всех на свете, и жалко самого старого года, который уже никогда, никогда не повториться. И жалко своей мамы, которая уже почти седая. И жалко Игната, который терял свою обаятельную улыбку. И жалко Дениса, слепившего мне снеговичка. И по-моему, даже стало чуть-чуть жалко эту телеведущую, которая никогда не узнает любви. И больше всех жалко себя. Потому что я уже чувствовала, что невыносимая боль в будущем мне обеспечена. И это, увы, неизбежность. И, возможно, уже эту боль мне придется переживать совсем одной…

И чтобы предотвратить ее, чтобы уберечься от нее, чтобы уничтожить ее еще неродившуюся, неокрепшую, совсем слабую, я со всей силы бросила снеговичка на пол. И стала топтать его ногами. Он уже превратился в жалкий комок снега, потом в грязную лужицу. А я все стучала, стучала по нему, словно так пыталась спасти себя, своего брата, Дениса. Словно так пыталась уничтожить зародившуюся, еще очень робкую любовь. И все-таки было уже поздно… Я не была взрослой, не была богатой, не была телеведушей и не страдала комплексом материнства, но это не помешало мне полюбить. И я вынуждена была себе в этом признаться. И бежать было уже некуда, и бежать было уже ни к чему. И я смело шагнула этой любви навстречу…

Я подбежала к окну и настежь его распахнула. В мою комнату ворвался холод, снег и вечер. Уличные фонари погасли в одно мгновение. Погас свет в соседних домах и в моем доме тоже. Я пыталась вглядеться в темноту. И ничего не видела. Только белые пятна снега на дороге, домах, деревьях. Мне стало страшно. И я загадала, если Денис еще здесь, я открою ему свою дверь. И я надеялась, что он давно уже ушел. И я так не хотела, чтобы он уходил. И вновь мое желание сбылось. Желание которого я больше всего боялась на свете.

– Зайчик, – услышала я совсем рядом хрипловатый голос. И посмотрела вниз. Он стоял прямо под окном. Я искала его вдалеке. И не знала, что он может быть совсем рядом.

– Зайчик, – повторил он, – ты простудишься.

Мысли лихорадочно путались в моей голове. Я загадала. Я должна исполнить свое обещание. В конце-концов, я не могла отказать судьбе в новогоднем подарке. Даже если эта судьба вскоре повернется ко мне спиной…

И я его впустила. Я распахнула дверь и мы бросились в объятия друг друга прямо на пороге, в кромешной тьме. Мы совсем не знали друг друга. Мы были знакомы всего несколько часов. И мы боялись узнать. Мы боялись лишних слов, лишних взглядов, которые могли разрушить эту зимнюю сказку о нашей любви. Мы просто стояли тесно прижавшись друг другу. И не знали, что делать. Мы были очень одиноки. И каждый пытался спрятаться от этого одиночества в объятиях.