Нечаянное зло
Шрифт:
Рассказов отхлебнул кофе, да так, что опустошил половину кружки.
– Чтобы вы знали, Каретная раскрутилась именно на этом материале, – продолжил он. – Из-за нее у нас тогда с правоохранителями вышли трения. Те посчитали, что Светлана выставила следователей в черных красках. Только что тупицами не называла. Недоразумение удалось замять лишь потому, что речь шла о событиях тридцатилетней давности. Но неприятный осадок все равно остался – редакцию попрекали тем, что раскопанная Светкой история бросила тень на систему. Понимаете меня? Необъективное следствие, смертный приговор невиновному, другие подозреваемые, в итоге оказавшиеся непричастными, а настоящий убийца разгуливал на свободе. Любой мог предположить, что такое возможно и сейчас. Именно это и задевало наших критиков в погонах…
– Следствие велось из рук вон плохо, – поддержал редактора Кирилл Борисович. – Маньяк орудовал несколько лет, а зацепок, указывающих на него, так и не нашли. Его задержал сотрудник милиции, возвращавшийся с дежурства. Чистая случайность. Не окажись он в тот момент в нужном месте, Фофанов, возможно, до сих пор оставался бы безнаказанным. Что ж тут обижаться?
– И тем не менее обижались. Все упреки из серии: подрываете авторитет, порочите честь мундира, сеете недоверие среди граждан… Тогда ведь нашелся один сотрудник, заподозривший серийного преступника, но ему не то что не поверили, а чуть ли самого не обвинили в этих убийствах, которые он якобы совершал с целью доказать свою правоту. Воображаете? Бедолагу отстранили от расследования, а потом и вовсе уволили из органов. Каретная в особенности нажимала на данный факт, даже пыталась разыскать этого парня, но так и не нашла. Чему, признаться, я удивился…
– Да, дело такое, что нарочно не придумаешь, – согласился Кирилл Борисович, – сплошь заблуждения и ошибки. Причем все фатальные.
– Вот-вот. Повторюсь, цикл, написанный Светкой о деле Фофанова, читался на ура. Аудитория ей рукоплескала. С тех пор о ней только и говорили. Даже в полиции у нее появились свои читатели. Похоже, там решили, что с такой журналисткой лучше дружить, чем ссориться. Себе дороже…
– По-моему, здравый подход, – поддержал редактора КэБ. – Альберт Николаевич, а что представляла собой Каретная как человек? Выражаясь научно, меня интересуют ее характерологические особенности.
– Характерологические, говорите… – Он задумчиво затушил сигарету. Потом, будто вспомнив, воскликнул: – Ну, конечно, она была страшно скрытной. Я, например, ничего не знаю о ее личной жизни. Притом что я в курсе дел большинства своих подчиненных. Здоровье родителей, рождение детей и все такое… А о Светке ровным счетом ничего не знал, кроме того, что она выпускница нашего журфака, и даты ее рождения. У нас в коллективе принято отмечать днюхи. Она же никогда этого не делала. Отнекивалась, говорила, чему радоваться, когда на год становишься старше. Да и мы свыклись, перестали приставать с расспросами.
– Ее скрытность касалась и рабочих моментов?
– Целиком и полностью. Все держала при себе – клещами не вытянешь. Я спрашиваю, чем занимаешься, какой материал ожидать? А она улыбнется только и скажет: «Будете довольны». Вот такой была наша Света, – на лице Рассказова появилась отрепетированная маска печали.
– Судя по реакции агентства, коллектив не очень-то поверил в озвученную следствием причину смерти? – задал главный вопрос Кирилл Борисович.
Рассказов моментально среагировал:
– Откровенно говоря, нет. – Судите сами: на здоровье Света не жаловалась, нервы – железные, если не стальные, выглядела прекрасно. Не знаю, была ли она «зожница», но не курила точно. Алкоголь почти не употребляла. Сам не раз видел: на мероприятиях подержит бокал в руке, чуть пригубит да и поставит обратно на стол. Да и не любила она посиделки. Но все это слова, а у следствия, понимаете ли, на руках заключение экспертизы. И хоть кол им на голове теши! Между прочим, в деле Фофанова были десятки заключений, да только все оказались ошибочными.
– Вы не одиноки, – уверенно проговорил Кирилл Борисович, – мы с Максимом тоже сомневаемся. Но у нас помимо эмоций появились факты, указывающие на то, что со Светланой происходило что-то непонятное. Она, к примеру, нежданно-негаданно ушла с журфака. Вы не в курсе?
– Ни сном ни духом. То, что она сотрудничала с университетом, я знаю – просто забыл сказать об этом. Но про увольнение слышу впервые. Странно, что мне оттуда не маякнули, – я там многих ребят знаю.
– Дело в том, что причиной ухода Каретной стало состояние здоровья. Во всяком случае, она так объявила, – вклинился Максим.
– Тогда не понимаю. Может, студенты допекли? Они кого хочешь доведут. Но у нас она работала в удовольствие и на самочувствие не жаловалась. Отвечаю.
– Альберт Николаевич, можете показать кабинет Каретной? – попросил КэБ.
– Почему нет. Я так понимаю – мы единомышленники. Поэтому готов оказать любое содействие. Ключ от ее кабинета у меня. – Рассказов выдвинул ящик стола. – Пойдемте.
Он двинулся первым, за ним Хабаров, чуть замешкавшийся Максим замыкал шествие. Оказавшись в стеклянном коридоре, редактор как бы между прочим сказал:
– Дымов приходил сюда, но, в отличие от вас, особенностями характера Светланы не интересовался. Задавал дежурные вопросы: чем занималась, были ли у нее враги?
– А и вправду, что насчет недоброжелателей? – уточнил профессор.
– Не в этих стенах точно… Здесь у Каретной не было соперников.
– А Шершень другого мнения…
Главред с досадой махнул рукой:
– Слушайте вы его. Он и не такое наплетет, чтобы заманить зрителей…
– Тогда, может быть, завистники?
– Мне кажется, из зависти не убивают.
– Ну как же? А Моцарт и Сальери? – нашелся Максим.
– Так ведь это все выдумки… Доказано же, Сальери не травил Моцарта.
Кирилл Борисович, осведомленный о подноготной «дела Сальери», знал, что в 1997 году суд Милана оправдал опороченного ложными слухами композитора «за отсутствием состава преступления».
Ведомые Рассказовым, они свернули направо и попали в тупик.
– Странный выбор места для кабинета. Глухой угол с единственной дверью. – Кирилл Борисович обвел рукой окружающее их пространство.
– Сама его выпросила. У нас тут раньше подсобка была, но Светке я пошел навстречу. Она убедила меня, что это идеальное место для творчества: тишина, никто и ничто не отвлекает, опять же подальше от начальства. – Рассказов сверкнул золотой серьгой в свете коридорной лампы. – Каретная к тому моменту настолько увеличила аудиторию наших читателей, что я готов был согласиться с любой ее прихотью. Лишь бы работала…
Главред открыл ключом дверь и пригласил гостей войти. Первое, что бросилось в глаза, – стерильный порядок. Минимум мебели, чистый стол, не считая сиротливо стоявшего на нем компьютера, шкаф для бумаг с аккуратно расставленными папками. Кирилл Борисович вспомнил дымовское описание квартиры Каретной. Аналогия полная. Единственной, с позволения сказать, вольностью была рамка, висевшая на противоположной от стола стене, с набранными крупным шрифтом словами «Мы видим преступление везде».