Чтение онлайн

Кэт ехала рядом с телегой, на которой лежал Даниил. Несколько царапин и слегка помятые кости дали возможность фельдшеру проявить свою власть и уложить молодого офицера на телегу. Лошадь Даниила была привязана к телеге и шла позади нее.

Всю дорогу через лес она что-то увлеченно рассказывала Даниилу. Иногда склонялась над ним и отбрасывала с его лица веточку или иную соринку, спустившуюся на него с деревьев, под которыми проходил обоз.

Одна беда, она не знала, что Даниил ни слова не понимал из того, что Кэт так мило лепетала ему по-французски. Он лишь улыбался ей в ответ. И тискал оставшуюся без хозяина собаку, которую она же и посадила ему в телегу.

Он несколько раз порывался привстать, но Кэт его сразу же укладывала. И вообще вела себя с ним, как настоящая сестра милосердия.

Вскоре отряд вышел к новому поселению прокаженных. Впереди показались юрты. Их уже ожидали. И как только заметили, склонились к самой земле. Кто-то просто встал на колени.

Исправник Зазыбов сразу же начал раздавать теплые вещи и продукты, отмеряя в одни руки и одежду, и часть продуктов.

Фельдшер, в свою очередь, внимательно осматривал больных.

Один из них принес траву, которой интересовалась Кэт, и теперь отец Иоанн рассказывал ей о том, как ею правильно пользовать больных.

После того как было роздано вспомоществование, было предложено вознести молитвы о здравии ее императорского величества государыни императрицы Марии Федоровны.

Отец Иоанн начал готовиться к чтению благодарственного молебна. В юрте установили выделанный из березового ствола стол, на котором батюшка раскладывал иконы, возжигал свечи. Бережно разворачивал Святое Евангелие. Выкладывал крест, кадило и другие предметы церковного обихода…

В юрте начался молебен. Нельзя было без слез видеть их на коленях, крестящихся исхудалыми руками, часто без пальцев, едва поднимающихся от слабости, видеть их лица, страшно обезображенные этой болезнью, и глаза, в которых вы можете прочесть, что всякая надежда у них потеряна.

Вдруг отец Иоанн запел, благодарственные к этому случаю, тропари. Он пел удивительным, чистым детским голосом, который никак не вязался с самим обликом этого пятидесятилетнего священника.

Свеча, находившаяся в его руках, высветила удивительный в своей строгой красоте лик священнослужителя, стоявшего пред Господом на молитве.

В световой круг вслед за ним, и – к нему, а значит, и – к Господу нашему Иисусу Христу, стали подтягиваться прокаженные. Многие не могли ходить, и они тянули к нему свои больные тела при помощи табуреток.

Словно мотыльки, слетались они на огонек его свечи, опалялись через Слово Божье, звучащее в этой убогой юрте, и каждый из них, как та птица феникс, возрождался в горниле молитвы, звучащей в устах отца Иоанна.

И там, где только что была жизнь без надежды и без всякого утешения, произошло разительное изменение.

Прокаженные, словно дети малые, заулыбались. В это мгновение Кэт искренне уверовала, что они, через отца Иоанна, действительно общались в этот момент с самим Богом. И понимала всем своим сердцем, что молитвы эти были Им услышаны.

Вместе с молитвами все словно бы возносились в это мгновение над самой юртой и молившимися в ней.

Над поляной, где она стояла, и над людьми, безмолвно застывшими вокруг юрты, в слушании молитвы своего собрата.

Все поднимались вверх, подхваченные пламенем христианской любви, над полями и лесами, ее реками и морями, уже над самой страной.

Возносились туда, где миром правила сама любовь.

…В Якутию пришли заморозки. Река покрылась коркой крепкого льда, когда обоз подъезжал к юрте, рядом с которой был срублен новый деревянный дом.

Павел с девочкой вышел на улицу. На девочке-якутке были огромные валенки и подвязанная веревкой рубашка самого Павла. На голове светлый платочек.

Остановились. Стали разгружаться. Отец Иоанн и фельдшер подошли к девочке, чтобы осмотреть ее.

Даниил занимался лошадьми. Их надо было накормить и напоить. Сиверс о чем-то разговаривал с Павлом, когда к ним подошел отец Иоанн и фельдшер Фомин.

– Такое впечатление, что у девочки была страшная оспа. И вполне возможно, что можно рассчитывать на ее скорое выздоровление.

– Отец Иоанн, – обратился растроганный мужик к священнику. – Не могли бы вы окрестить девочку?

– С великой радостью. Сейчас же и начнем готовиться к таинству. А ты, Павел, ступай пока к реке да выруби в ней иордань.

Кэт показывала и передавала девочке оставшиеся в багаже книжки и игрушки. И о чем-то, как могла, пыталась разговаривать с ней.

Павел топором вырубал Иордань.

Даниил помогал, выгребая из проруби лед.

Фельдшер, исправник и Сиверс уже пили чай.

Через какое-то время на взгорке у знакомого нам камня появились трое сыновей Павла. Вместе с ними шла женщина – их мать и жена Павла – Екатерина.

В это самое время отец Иоанн уже окунал худенькое тело Софии, так решил назвать ее Павел, в ледяную прорубь.

– Крещается раба Божья София во имя Отца. Аминь! И Сына. Аминь! И Святого Духа. Аминь!

Павел держал в руках свой тулуп, в который принял девочку и передал ее в руки Кэт, нечаянно ставшей ее крестной мамой.

А батюшка стал помазывать ее святым миром.

Женщина поклонилась в пояс своим сыновьям. И широко рукой перекрестив их, благословила на самостоятельную жизнь. И затем, с небольшим узелком, стала спускаться с горы, слегка утопая в первом снегу.

Екатерина подошла к участникам таинства, когда отец Иоанн уже причастил Софию Святыми Дарами.

Поклонилась низко в пояс всем присутствующим. И молча взяла у батюшки благословление.

А затем, повернувшись к Павлу, также молча, со всего маха, врезала ему звонкую пощечину.

Сиверс, вышедший в это время на крыльцо, аж крякнул от удовольствия.

Павел так просто рухнул в сугроб.

Екатерина приняла из рук Кэт девочку и медленно пошла в сторону дома, срубленного Павлом, который с этого момента становился и домом для их семьи.

Павел развел руками, словно бы прощаясь со всеми. И хотел было последовать за женой, но его окликнула Кэт:

– Подождите! – сказала она, снимая с шеи свой серебряный крестик. – Примите это от меня в подарок. Для девочки. Пусть она никогда не забывает Господа Бога и этого удивительного дня.