Чтение онлайн

И он перевернул страницу. А там большая статья про Владимира Ивашова со снимком. Начал читать о съёмках «Баллады о солдате» и биографию.

И время пошло. Но пока не ясно было — к хорошему исходу его потащила ночь или к проблеме какой…

Глава девятая

— Скорую как в Москве вызвать? — крикнула Майя Зимина из открытой двери гостиницы дежурной по этажу.

— Ноль три. По всему Союзу ноль три. А что у вас? — дежурная прибежала в номер, где жили всего сутки три учительницы из Алма-Аты.

— С сердцем приступ какой-то. Вот у неё, — Майя Аркадьевна кивнула на кровать. Поверх одеяла лежала женщина лет пятидесяти в светло-сером платье, зимних сапогах и в коричневой цигейковой шапке. Собирались часа три погулять по столице, полюбоваться, а Горбунову как раз на пороге и прихватило.

— Мы в час дня вернулись с торжественного всесоюзного собрания учителей, самолёт в Алма-Ату улетает в пять тридцать вечера, — Зимина села рядом с Верой Фёдоровной Горбуновой и посчитала у неё пульс на запястье. — Сто семнадцать толчков за минуту. Плохо. Не надо было вам лететь на это собрание. Стресс же! Только время праздничное теряем. Народ в зале был с похмелья, рожи тусклые. Зато грамоты всем дали почётные. Почти все ради них на собрание и пошли, наверное. Я бы не полетела, но директор наш, змей. Строгий. Выговор влепит.

— Да я вообще дура. — Майя Аркадьевна шлёпнула ладошкой себя по лбу. — Чёрт бы с ним, с выговором. На зарплату не влияет и ладно. А мне вчера надо было в гости. Сегодня тоже. И завтра. Подружек незамужних навалом. Нам с подружками ещё год до тридцати лет. Самый сок — девчонки! И к ним идут праздновать такие парни! Холостые красавцы, — Майя сладко потянулась. — А я обожаю когда в меня влюбляются! Так радостно на душе! Я и замуж не хочу поэтому. Тогда ведь парни будут всё равно липнуть, а мне уже отвечать взаимностью нельзя! Мужа предаю, значит. Хотя, честно, мне вот по фигу. Правильно говорят: муж не стена, можно и подвинуть.

Майя Архиповна искренне захохотала, но глянула на усталую больную Горбунову и смутилась. Затихла.

— Я побежала, — дежурная, тяжело стуча по паркету толстыми ногами в зимних полусапожках, рванула к своему столу, позвонила в «скорую» и во всех номерах услышали её радостный голос: — Минут пять и они приедут. Станция скорой помощи рядом, квартал от гостиницы.

Два врача, на первый взгляд со стажем лет по пятнадцать, сняли кардиограмму, послушали шумы сердца через стетоскоп, пульс, давление измерили, потом поставили на стол три пузырька с разными по цвету жидкостями и тот, что постарше, сказал спокойно.

— Вот это по очереди надо пить. Слева направо. Через каждый час по столовой ложке. Не запивать. Ничего серьёзного у неё. Перенервничала. Где — неважно.

— На всесоюзном собрании педагогов сегодня очень волновалась. Никогда раньше столько учителей в одном месте не видела, — Горбунова сама у себя прощупала пульс. — Всё боялась, что меня министр вызовет на трибуну и попросит поделиться с коллегами, каких успехов я добилась за тридцать лет учительских. — Вера Фёдоровна вздохнула: — А мне и сказать-то нечего. Кроме сорванных голосовых связок и неврастении ничего не получила. Разве что опыт, про который меня никто и не спрашивал ни на собрании, ни в Алма-Ате.

— Ну, в смысле — поделиться с начинающими какими-то секретами, придумками, оригинальными находками. Это же не успех — опыт. Просто больше накопленных навыков. Но городскому отделу народного образования нашему это, видимо, не надо. Школе — тоже. Работаю себе и работаю потихоньку. И вот до самого конца собрания, представляете, сидела и боялась. Но не вызвали. Только грамоту вручили, как и всем остальным. Назвали фамилию, я поднялась и девочка-пионерка прибежала от трибуны, отдала мне бумагу и убежала.

— А на самолёте ей лететь можно? — тронула врача за белый рукав географичка Алтынай Сактанова — Мы учителя из Алма-Аты. Сегодня были с девяти до половины первого без перерыва на всесоюзном собрании-конференции. Министр наш речь произнёс. Вчера прилетели, сегодня в пять тридцать — обратно. Лично мне сегодня край как надо домой вернуться. К нам с мужем завтра родственники из аулов приедут. Так принято у нас. Человек пятнадцать примерно заявятся с подарками. А меня не будет — это же позор. Родственники мужа меня осудят как неуважительную, спесивую. А их больше. У меня только мама и сестра с дочкой. Переживаю. Меня осудят, а вся вина на мужа свалится. Не умеет меня в руках держать, не смог научить, как уважать близкую родню. Вот же влипла я с этим полётом в Москву…

— Это ж какой дурак придумал на второй день после такого праздника согнать людей со всей страны, чтобы послушать умнейшую и так всем нужную речь министра? — врач помоложе сделал Горбуновой укол в вену и уложил на прокол проспиртованную ватку. — Лучших позвали? Лучших, а как же!

— Грамоты дали всем, — улыбнулась Вера Фёдоровна, сжимая руку в локте, — «За высокий профессионализм в области просвещения и школьного образования». Тридцать лет из своих пятидесяти двух я неплохо русский язык преподаю и литературу. На пенсию через три года…

— У вас, наверное, ни на одной стенке места нет, куда последнюю почетную приклеить. Такой ковёр из грамот получше любого персидского, — погладил её по руке врач. — О! Цвет лица оживает, розовеет. Сейчас будет нормально. Давление в порядке. Нервы у вас расшатаны. А тут стресс от собрания всесоюзного. Переволновались. Масштаб! Министр лично сам живьём перед глазами! Учителя все невротики. Примерно после пяти лет работы рвутся нервишки. Насмотрелись мы таких больных. Учителя, врачи, директора магазинов в основном…

— Нет, — Горбунова хотела подняться, но доктор аккуратно уложил её в ту же позу. — Это у меня только вторая Почетная за все годы.

— А у нас первая, — засмеялась Майя Аркадьевна. — Мы молодые ещё. Рано нам две-три иметь. Я десять лет математику преподаю, Алтынай десять лет — географию. Да что грамоты? Про них и не узнает никто. Не будешь же её ученикам на уроке показывать. Да и коллегам, тем более. Они вкалывают не меньше нас. У всех почти близорукость, ларингит обязательно, неврастения, синдром хронической усталости, остеохондроз. И Почётных грамот за болячки никто им не даст. Поэтому нам дразнить их неприлично. На конференцию эту могли кого угодно послать. Выбрали почему-то нас. А почему? Другие не хуже. Ну, да ладно.

— На самолёте вам лететь можно, товарищ Горбунова, — врачи стали складывать свои инструменты в бежевый саквояж с красным крестом на одной стороне. — Только пузырьки взять с собой не забудьте. Ложку попросите у дежурной. Спишут потом как утерянную. И пейте в том же режиме. В Алма-Ате к кардиологу не надо ходить. Сердце ваше нормальное. Спазм был нервный. Ну, поправляйтесь. Через полчасика можно на воздух. Рекомендую в Сокольники съездить. И недалеко, и воздух там — нектар целебный.

И они ушли, оставив за собой смесь запахов спирта, йода, корвалола и ещё какой-то острой жидкости.