Чтение онлайн

Майкл на несколько мгновений погрузился в задумчивость.

— Значит, — изрек он наконец, — наше предположение относительно того, что замок на сундуке подменен вчера, может оказаться неверным. По словам де Ветерсета, замок обычно открывал Бакли, а его руки были защищены перчатками. Даже если яд и проникал сквозь их материю, для того, чтобы он осуществил свою убийственную работу, требовались недели, а то и месяцы. Не лишено вероятности, что именно Бакли навесил на сундук отравленный замок. Ведь сам он был в безопасности.

— Такую возможность нельзя отвергать, — согласился Бартоломью после недолгого размышления. — И все же я не думаю, что замки на сундуке подменил Бакли. Во-первых, порез на ладони мертвого монаха был очень мал. Скорее всего, взломщик его даже не заметил. Это означает, что яд, которым пропитано лезвие замка, чрезвычайно силен. И для того, чтобы прикасаться к столь смертоносному устройству, пусть даже в перчатках, требуется изрядная смелость. А Бакли, насколько мне известно, наделен довольно робким нравом. Во-вторых, вполне вероятно, что отрава предназначалась самому Бакли. Но это предположение справедливо лишь в том случае, если многие знали, что замок обычно отпирает он, а не канцлер.

Майкл задумчиво потер свой бритый подбородок.

— Ты полагаешь, Бакли сильно мешал кому-то, — заметил он. — Так сильно, что этот неведомый кто-то решил избавиться от него во что бы то ни стало. Ведь проникнуть в башню и подменить замки совсем не просто. Как ты сам только что сказал, возиться с отравленным замком предельно опасно. К тому же столь хитроумное изобретение надо где-то добыть. Я никогда не имел дела с подобными штуковинами, но уверен, стоят они недешево.

— Но если кто-то желал смерти Бакли, это объясняет внезапный его побег. Думаю, он скрылся вовсе не потому, что собственноручно подменил замок на сундуке, тем самым убив монаха. Он знал, что над его жизнью нависла угроза, и решил удрать. Впрочем, надо признать, что спасаться бегством люди обыкновенно предпочитают налегке, — рассудительно добавил Бартоломью. — Столы, стулья и прочая утварь, которую захватил с собой Бакли, — слишком большая обуза в пути…

Тут им пришлось прервать разговор, так как мастер поднялся, дабы прочесть благодарственную молитву. Трапеза закончилась, студенты и преподаватели в молчании покинули зал. Майкл с видом заговорщика подмигнул Бартоломью и поспешно направился в сторону кухни, надеясь поживиться там остатками обеда. Студенты шумной толпой высыпали по лестнице во двор, за ними следовали пансионеры. До прихода черной смерти в Майкл-хаузе было десять пансионеров, ныне их осталось четверо. Все они были пожилыми людьми, посвятившими свою жизнь преподаванию в колледже, и теперь, на склоне лет, они получали здесь стол и кров. Бартоломью надо было заглянуть к одному из них — семидесятилетнему монаху цистерианского ордена по имени брат Олбан, страдавшему от ревматизма.

Увидев Бартоломью, старик радостно заулыбался беззубым ртом. Доктор, осмотрев больные суставы, принялся втирать в распухший локоть монаха подогретое масло. Брат Олбан тем временем завел разговор о недавних убийствах проституток, смакуя их во всех подробностях. Бартоломью оставалось лишь поражаться осведомленности старика. Он знал, что брат Олбан никогда не покидает стен колледжа; тем не менее все новости старый пансионер ухитрялся узнавать чуть ли не первым. Пристрастие старика к сплетням порой раздражало Бартоломью, однако он старался быть терпимым, ибо понимал: в жизни брата Олбана нет иных развлечений. В свое время тот был замечательным переписчиком книг и славился своими искусными иллюстрациями. Теперь ревматизм, поразивший его пальцы, не давал возможности заниматься любимым делом; правда, он по-прежнему мог читать. Бартоломью не раз видел, как старый монах с тоской во взоре листает книги, некогда собственноручно переписанные. Зрелище это неизменно вызывало у доктора сочувствие.

— Можете не сомневаться, убийца не остановится, — с нескрываемым злорадством заявил брат Олбан. — Вот увидите, скоро в городе появятся новые трупы. Тем более, шериф отнюдь не считает нужным искать убийцу непотребных девок.

— Можно подумать, брат Олбан, что вам известно, кто убил этих несчастных женщин, — холодно проронил Бартоломью, которому подобный разговор был вовсе не по нраву.

Он налил на ладонь еще немного масла и вновь принялся втирать его в сустав больного.

— Ну уж вы скажете, доктор, — хмыкнул старый монах. — Нет, про убийцу я ничего не знаю. Но будь я так же молод и силен, как вы, я быстренько сумел бы его отыскать.

— Любопытно. И как бы вы это сделали? — спросил Бартоломью, движимый исключительно желанием отвлечь старика от излишне красочных описаний убитых девушек. На дельный ответ он не рассчитывал.

— Я бы отправился в церковь Святого Иоанна Захарии или в церковь Всех Святых, что рядом с замком, и разузнал бы там все, что мне надо, — сообщил брат Олбан, устремив на Бартоломью пронзительный взгляд темных глаз.

— Почему именно в эти церкви? — уточнил недоумевающий Бартоломью. — Какое отношение они имеют к убийствам?

Старик испустил сокрушенный вздох и посмотрел на Бартоломью пренебрежительно, словно на нерадивого студента.

— Дело в том, что в этих церквях более не служат Господу, — важно изрек он.

Вследствие чумы многие церкви лишились значительной части прихожан и не соответствовали более своему предназначению. Одни были разрушены и разобраны на камни, другие стояли запертыми в ожидании дня, когда в них вновь начнут служить мессу. Среди этих последних были и упомянутые Олбаном церковь Святого Иоанна Захарии и церковь Всех Святых у замка. В той части города, что к северу от реки, поблизости от замка, чума произвела особенно страшные опустошения. Все население этого бедного квартала вымерло почти без остатка. По распоряжению Бартоломью жалкие лачуги, ставшие источником заразы, были сожжены дотла. По городу ходили слухи, что в окрестностях церкви Всех Святых водятся привидения, и люди избегали этих мест.

— Ну и что с того? — рассеянно спросил Бартоломью, все внимание которого по-прежнему поглощала рука пациента.

— Вы что же, ничего не знаете? — В голосе брата Олбана теперь слышались нотки откровенного превосходства.

Бартоломью меж тем перевязал локоть старика.

— Я вижу явный сдвиг к лучшему, — удовлетворенно заметил он. Действительно, рука старика, которая неделю назад почти не сгибалась, теперь стала намного подвижнее. Впрочем, разговор об убийствах занимал брата Олбана куда больше, чем беседа о его хворях.

— Ныне те церкви служат пристанищем дьявола, — убежденно провозгласил он. — И уж конечно, врагу рода человеческого известно, кто убил потаскух!

— Так по-вашему, это происки дьявола, — разочарованно протянул Бартоломью. — Люди слишком часто списывают на козни нечистого собственные преступления!

— Я говорю о черной магии, Мэттью, — нетерпеливо перебил его Олбан. — В обеих церквях ныне справляются колдовские ритуалы. Полагаю, как и во многих других. Вы сами прекрасно знаете, что послужило этому причиной. Люди более не понимают, зачем им молиться Господу, который не пожелал защитить от чумы их родных и близких. И души их, исполненные горечи и отчаяния, обратились к извечному сопернику Всевышнего. Чума отступила, но страсть к черной магии и колдовству отравила всю страну. Убийство трех потаскух — лишь одно из проявлений страшного недуга, поразившего человечество.

Бартоломью закончил лечебные процедуры и с облегчением распрощался со стариком, который изрядно утомил его досужей болтовней. Бесспорно, увлечение черной магией, охватившее Англию, не было для доктора тайной, но прежде он не задумывался о причинах этого явления. Брат Майкл несколько раз упомянул, что колдуны и маги ныне плодятся, как поганые грибы. Как-то вечером колдовство стало предметом жарких споров между францисканцами. Но Бартоломью и думать не думал, что опасное поветрие уже добралось до Кембриджа. Меж тем в словах старого монаха наверняка содержалась доля истины: Бартоломью имел немало случаев убедиться, что брат Олбан никогда не строит своих предположений на пустом месте. Бартоломью решил расспросить Кинрика, хорошо осведомленного обо всех городских пересудах. Если валлийцу известно о существовании черных магов, необходимо поговорить с шерифом Талейтом. Возможно, шерифу и в самом деле надо обратить пристальное внимание на церкви Святого Иоанна Захарии и Всех Святых у замка.