Чтение онлайн

После обеда Бартоломью устроил учебный диспут. Его участниками стали Грей и Балбек. Уверенные и разумные ответы студентов немало порадовали Мэттью. Он взял юношей с собой к брату Олбану, чтобы осмотреть его пораженный ревматизмом локоть. Старый монах просиял от радости, увидав перед собой сразу троих слушателей, с которыми он мог поделиться свежими слухами и пересудами. Прежде всего он заговорил о черной магии, колдовстве и происках дьявола, сгубивших множество душ.

— В последнее время люди часто сбиваются с истинного пути, — злорадно прокаркал брат Олбан.

— Ох, и вы туда же! — заявил Грей, позабыв о почтительности. — Хватит с нас того, что зануда Бонифаций целыми днями скулит и причитает. Твердит, что мир погряз в ереси, грехе и пороке, а виной всему чернокнижники. Дались вам эти колдуны, честное слово!

— Да, послушать старину Бонифация, так сейчас все вокруг стали колдунами или еретиками, — подхватил Балбек. — Представьте себе, этот пустомеля и доктора Бартоломью считает еретиком. Говорит, ему не следовало спасать Уолтера. Дескать, Господь призвал нашего привратника к себе, а доктор Бартоломью помешал бедолаге явиться на зов.

Так вот в чем причина ярости, что полыхала сегодня в глазах Бонифация, отметил про себя Бартоломью. Уолтер наверняка не разделил бы мнение молодого францисканца. Оставалось лишь сожалеть о том, что человек со столь вздорными убеждениями решил обучаться медицине.

Пропустив мимо ушей дерзкие замечания студентов, брат Олбан продолжил свои сетования. По его словам, некая богопротивная община недавно устроила шабаш в одной из городских церквей, тем самым осквернив храм Господень. Рассказывая об этом, брат Олбан несколько раз перекрестился, однако в его маленьких пронзительных глазках светилось откровенное любопытство, а отнюдь не трепет и отвращение.

— Удалось вам выяснить, кто убивал гулящих девок? — сверкнул он глазами в сторону Бартоломью.

— Не все убитые были гулящими девками, — возразил Бартоломью, тщательно натирая мазью больной сустав.

— Нет, все до единой, — непререкаемым тоном заявил брат Олбан. — И дочка де Белема в первую очередь. Она была похуже остальных.

Бартоломью в изумлении посмотрел на старика. Брат Олбан, довольный тем, что ему удалось поразить собеседника, расплылся в беззубой улыбке. Не сочтя нужным спорить со стариком, доктор молча покачал головой. Лишь тот, кто сам низок душой, находит удовольствие в падении ближних, пронеслось у него в голове.

— Скажите на милость, почему эта потаскуха Фрэнсис разгуливала по ночам? — продолжал обличения брат Олбан. — Уж конечно, она хотела встретиться с милым дружком. После того как чума унесла ее мужа, она не знала удержу в своей похоти.

— Может, вам даже известно, кто был ее милым дружком? — осведомился заинтересованный Грей.

Старый монах, обожавший разжигать чужое любопытство, вновь расплылся в улыбке. Загадочно хмыкнув, он почесал себе нос и изрек:

— Он из вашей ученой братии. Только это я и могу вам сообщить.

И брат Олбан откинулся на спинку стула, крепко сжав губы и всем своим видом показывая, что на самом деле ему известно много больше.

— Довольно суесловия, брат Олбан, — заявил Бартоломью, выпрямляясь. — От досужих сплетен мало проку.

— Мало проку, мало проку, — передразнил его брат Олбан. Слова доктора пришлись ему не по вкусу.

Закончив процедуры, Бартоломью поспешил расстаться со вздорным стариком. Что касается Грея и Балбека, те отнюдь не разделяли настроения учителя и явно были не прочь побеседовать с завзятым сплетником.

После того как Бартоломью вернул свою утраченную сумку, он опорожнил бывшие в ней склянки со снадобьями и заменил их новыми. Нельзя было исключать возможность, что неведомый похититель подменил ярлычки или содержимое склянок, и Бартоломью не хотел причинить вред кому-то из больных. Возможно, это пустые опасения, однако доктор предпочел не рисковать и сжег большую часть снадобий в очаге для отходов. Тем не менее малую толику он все-таки сохранил, намереваясь проверить справедливость своих догадок.

Бартоломью объяснил Грею, Дейнману и Балбеку, каким образом надлежит проверять подлинность лекарств. Он оставил студентов в своей маленькой аптеке и направился в больницу Святого Иоанна. Там он осмотрел больного, страдающего от бледной немочи, и поговорил с монахами-лекарями о том, что нынешняя жара весьма способствует распространению летней лихорадки. После чего Бартоломью направился на Бридж-стрит — там жил продавец индульгенций, имевший несчастье сломать руку.

На обратном пути Бартоломью решил, что, коль скоро он оказался поблизости, ему стоит заглянуть к Сибилле. Девушка жила неподалеку от реки, в крошечном глиняном домике. Прибрежные земли славились своим плодородием, и местные жители ежегодно снимали щедрый урожай овощей. Однако у этого преимущества была обратная сторона: река, разливаясь, нередко лишала здешних обитателей крова. Всего несколько недель назад, после затяжных весенних дождей, река вновь вышла из берегов, и Сибилла вместе с соседями была вынуждена перебраться повыше, в один из брошенных домов неподалеку от замка. Теперь вода спала, и девушка вернулась в свою хибарку.

Бартоломью постучал в обшарпанную деревянную дверь и услышал неторопливое шарканье. Через несколько мгновений на пороге возникла Сибилла. Наружность ее неприятно поразила доктора. Сальные пряди нечесаных волос обрамляли бледное, осунувшееся лицо девушки, под глазами темнели круги.

— Что с тобой, Сибилла? — обеспокоенно спросил Бартоломью. — Ты больна?

Сибилла, не отвечая, бросила тревожный взгляд на улицу, затем схватила доктора за руку и втащила его в дом. Оказавшись внутри, Бартоломью убедился, что жилище пребывает в плачевном состоянии, как и его хозяйка. Пол был давно не метен, повсюду стояла немытая посуда, на кровати кучей лежали грязные вонючие одеяла. Все это изрядно удивило Бартоломью — он слышал от Майкла, что среди клиентов Сибилла славится чистоплотностью. Откуда монах добыл подобные сведения, оставалось загадкой.

— Что случилось, Сибилла? — вновь обратился врач к девушке. — У тебя лихорадка?

Сибилла провела по лицу грязной рукой, и из глаз ее хлынули слезы. Заметив на столе бутылку с дешевым вином, доктор плеснул немного в грязный стакан и протянул его Сибилле. Затем он заставил девушку опуститься на табуретку и уселся рядом с ней, ласково поглаживая Сибиллу по руке.

Все попытки Бартоломью успокоить девушку долго оставались бесплодными. Наконец она всхлипнула в последний раз, подняла голову и устремила на доктора взгляд покрасневших опухших глаз.

— Все это так ужасно, так ужасно, — едва слышно прошептала она.

— О чем ты, Сибилла? — растерянно вопросил Бартоломью. — Прошу, расскажи мне о своей беде. Может статься, я сумею помочь.

— Я знаю, доктор, вы добрый человек, — проговорила Сибилла, безнадежно покачав головой. — Но мне уже никто не поможет. Я не жилица на этом свете.

— Не жилица на этом свете? — не поверил ушам своим Бартоломью. — Да с чего ты взяла?

Сибилла испустила тяжкий вздох.

— Я видела его, — произнесла она, и взор ее наполнился ужасом.