Чтение онлайн

Где ты теперь, Учитель, Добрый наставник и верный друг, который мог понять все, дать на все ответ, направить на путь истинный, избавить от сомнений, душу грызущих? Тяжко будет без тебя. Трудно и горестно. Где же ты?

Как-то сам пришел ответ. В ином мире обитаешь… В каком? Как там? Неужели навсегда покинул, и не вернешься более? Ведь сам же говорил, что смерть лишь переход в иную жизнь, и потому сложить голову за тех, кто дорог тебе, за тех, кто в защите нуждается, не страшно. Не страшно – но и не просто. Негоже жизнь свою дешево отдавать. Вырываться из объятий смерти, выживать там, где выжить нельзя, невозможно – вот чему учил Святогор… Пахом вдруг ощутил, какая тяжесть наваливается на него. Огромная, словно скала, за облака тянущаяся. Черная. Беспросветная. Грозящая раздавить.

Ну и пусть грозит. Пусть наваливается. И не такое выдерживали…

И все равно – тяжко.

Присел на траву под березкой. Одинокая, белая, стройная, в лёгком неуверенном золоте листвы. Как ты оказалась тут, среди вековых хмурых елей в три обхвата?

Один он теперь на этом свете.

Как узнал правду о том, что приключилось с Василисой и Агафьей, так будто молнией шарахнуло. Разумеется, на людях показывать это Пахом не стал. Вот только сейчас, в полном одиночестве, среди опустевшей заветной чащи, где он когда-то постигал мудрость и силу предков, решился дать волю нахлынувшим чувствам. Потому что нет мочи уже сдерживаться. Единственный родной человек, доченька, единственная отрада в мире этом… Пропала. Мурло поганое забрало. Агафья, та, что как сестра родная, погибла. Страшно погибла. И пустует дом…

Не давало покоя странное, совсем уже неразумное чувство, что Василиса пропасть-то пропала, но – жива. А как могла выжить она? Девчонка обычная, подросток, хоть и дочь богатыря. Всех Мурло губит. Всех, с кем встречается. Жертву – тем более в живых не оставляет.

Всех, кроме старшего сына кузнеца, Степки. Но там особый случай. Послание Мурло передать захотело. Подчинить людей. Заставить жертвы приносить. Чтоб сами, по доброй воле подносили. А не приходилось по селению бегать да беспредел чинить. Ленивое, видать, Мурло. И расчетливое.

Если жива Василисушка, то где искать ее? И не хуже ли эта участь, чем просто смерть?

Тяжкие раздумья нахлынули рекой. Надо дать этой реке вылиться. Погрузиться в нее. Разобраться. Присмотреться. Принять и успокоиться. Чтобы понять, как победить. Как нести дальше навалившуюся черную скалу.

Как найти в себе еще силы.

Что делать, чтобы избавить людей от лютого неубиваемого воплощения Зла.

И как потом жить дальше…

***

Поселение волхвов – не просто глушь, а особое место. Место, где чувствуется невидимая, незыблемая связь с Мирозданием. Где пробуждаются силы. Где, при должном старании, можешь не только свои скрытые возможности призвать, но и почерпнуть из вечного Источника. Того, что питает этот мир и миры сопредельные. Что дает начало жизни. Неизмерим Источник этот. Как и мощь, в нем заключенная. Не дано человеку полностью понять ее. Лишь миллиардная, крохотная, незначительная капля может быть постингута человеком. Да и то не всяким. А только таким, кто должным образом прошел подготовку. Десятилетия положил, полностью посвятив себя делу и нужным практикам. И душой чист остался.

Пахом таким не был. Хоть и удалось ему пройти обучение у лучшего и мудрейшего. Не напрасно прошли те годы. Многому научился он. Многому, что дано простому, обычному человеку, что заключено в нем высшими силами. Многому, что находится за пределами и способностями обычного человека.

Но не для него это – посягать на Источник.

Лишь жалкая тень миллиардной доли, что доступна лучшим из лучших, избранным. Прикоснуться к ней. Приобщиться к необъятной, безначальной и бесконечной, бескрайней мощи, в ней заключенной. Ненадолго. На краткий миг. Для этого надо успокоить дух. Сосредоточить ум. Очистить мысли. Выгнать прочь все тяжкое и черное, что пришлось встретить и принять. Ибо сильный не бежит от трудностей и невзгод. Он принимает их. И одолевает. Извлекает пользу и опыт. Становится еще сильнее.

Сидя на коленях под березой, как в былые времена ученичества, Пахом сосредоточился, закрыл глаза. Собрал воедино тело и дух. Соединил сознание, подсознание и доступное теперь сверхсознание. Слился с окружающим миром. С нерушимой гармонией, что всегда царила здесь.

Вот, унесенный легким порывом ветра, сорвался золотистый лист с березки. Казавшийся невесомым, он таковым, конечно же, не был. Медленно, плавно, притягивала его к себе извечная сила земная.

Но застыл лист в воздухе.

Время потерялось.

Замедлилось.

И одновременно побежало, закружилось спиралью – вне пространства и осознания.

Здесь место Силы. Здесь место Покоя. Здесь можно отдохнуть. Исцелиться. И получить достаточно энергии, чтобы исцелять не только себя.

***

И тут произошло вовсе неожиданное. Странное и страшное.

Приобщиться к силе не удалось. Вместо этого ударила тьма.

Непроглядная. Живая. И оновременно мертвая. Ощутимая. И нереальная. Плотная. И всеобъемлющая. Именно ударила. Удар был не телесный, но болью и холодом прошибло все тело. А потом – сковало. Будто ледяным кулаком сжало. Страшно прожгло холодом каждую клетку. Каждый атом. Все существо…

Пахом еле открыл глаза, однако ничего не увидел. Вернее, увидел. Её. Тьму. Ту, что напала в духовном мире, во время сосредоточения. Теперь она была воплощена физически. В этой тьме не разглядеть цвета, даже черного – самого естественного для темноты. Эта Тьма не имела цветов. Зато имела глубину. Страшную, засасывающую, тянущую, леденящую глубину. Без дна. Без начала и конца. И еще она клубилась. Пыталась окутать, объять, поглотить. Это были смертельные объятия…

И вырваться из них было невозможно. Тело не слушалось, оно просто не двигалось. Не хотело слушаться, словно бы чужое. Даже разум постепенно умолкал, мысли исчезали, меркло сознание. Тьма поглощала – постепенно, неспеша, но верно и гибельно. Неотвратимо. Жутко. Как обезумевшая стихия. Да это и была стихия – не здешняя, из иных измерений. Как она прорвалась сюда?

Любое усилие воли блокировалось. Подавлялось безжолостно. Тьма имела свой разум. Холодный, запредельный разум. В нем не было клокочущей ярости или всепоглощающего, стирающего границы желания убить, уничтожить свою жертву. Нет. Все эти мелочи чужды ей. Все они просто тонут и растворяются в бездонном океане равнодушного чистого зла. Черного, колючего, пожирающего Зла, которое просто сметает любую волю. И это мерзко… и страшно до одури.

Да, Пахом ощутил страх.

Такой страх, что начисто лишал рассудка. Душил и выворачивал наизнанку. Настоящий страх. Тот, с которым невозможно бороться. Который ввергает в бездну отчаяния и безумия, ломает, корежит, разбивает вдребезги даже самую сильную волю к сопротивлению… Да и как такому можно сопротивляться? Бесполезно…

Ты думал, что познал страх и ужас. Думал, что умеешь бороться со злом. Думал, что ты воин. Но ты жалкое ничтожество. Поганый червь. Ты гнил в своем жалком, ничтожном мирке. И сейчас сгниешь. Исчезнешь… Навсегда.

Жгучий, прошибающий, словно шквал огня из преисподней, и одновременно противно-режущий, проникающий под кожу и рвущий изнутри, голос буквально вбивал в сознание жуткие слова. Угрожал. И уничтожал.

Это говорила Тьма.

Адским, титаническим усилием Пахом осознал, что еще как-то держится. Но это усилие снова потонуло в бездне. В жутком напоре Тьмы, которая почти раздавила и поглотила. Тело по-прежнему не слушалось. Еще одно усилие. Надо бороться! Сопротивляться и держаться. На пределе сил. А когда силы закончатся – то за пределами всех возможных сил! Но сил не было. Ни предельных, ни запредельных.

Снова нереальное, разрывающее усилие.

Нет! Я не сдамся. Убирайся прочь!

В ответ мозг и все тело резануло, долбануло и расплющило такой болью, что давление, стискивавшие и пленившее до сих пор, показалось ласковым прикосновением. Это была пытка. Пахом умел терпеть боль. Умел выдерживать пытки. Отражать ментальные атаки. Любой силы и сложности. Мог сам ответить такой же атакой. Разнести в клочья, стереть, лишить разума и воли любого противника в бою, будь то несокрушимый монстр или колдун, десятилетиями овладевавший искусством гипнобоя.