Чтение онлайн

Проблема в том, что никто не спросит, кто она, потому что, согласитесь, все знают о горгонах; никто не спросит, как ее зовут — мы идем на вечеринку, на которой 99 % приглашен приглашенных — либо друзья, либо знакомые.

На что сестра ответила, что «Медуза горгона» — это поверхностный ответ на поверхностный вопрос.

— На самом деле… — начинает она, и я понимаю, что меня ждет самая длинная лекция в моей жизни. — На самом деле, я — демон, сотканный из хрупких нитей уязвимости, невинности, физической слабости и наивности. Растение, объявленное сорняком, только потому что его больше нельзя использовать. Сегодня я — символ демонизации жертвы, символ торжества закона над справедливостью, символ отчаяния и ненависти, взращённых чужими руками на почве, которая изначально была для них не пригодной.

— Я не понимаю, о чем ты.

Она взглянула на меня с видом человека, который хочет поделиться великой тайной, но понимает, что не должен, потому что даже собственный брат, видимо, не тянет на человека, которому можно доверять.

И вот она мечется среди двух огней. Я вижу это по ее микроэмоциям: морщинкам, которые то проступают, то исчезают на ее лбу, тому, как она растягивает слова, пытаясь выиграть время на обдумывание того, что именно стоит мне сообщить и стоит ли вообще. А еще взгляд, этот ненормальный взгляд, который длится всего секунду. Ее достаточно, чтобы заглянуть ему в душу и откопать там ответ на свой вопрос. Без понятия какой, возможно, никакого вопроса и не было — просто иногда она выглядит слегка сумасшедшей, особенно, когда философствует.

— Разве демон может родиться в Раю? — внезапно спрашивает она.

— Разве Люцифер не был сброшен с небес за свои проступки?

— Потому что Рай оказался совсем не тем, каким он описан в Библии. Иначе он не сделал бы ангела демоном. Люцифер всего лишь отказался склонить голову перед первыми людьми. Виноват он или система, которая могла бы дать ему право выбора, или могла бы быть такой, чтобы у Люцифера даже не возникло желания не подчиниться? Вместо того, чтобы менять систему, Бог просто низверг несогласного. Разве не так же поступали диктаторы — отправляли в ссылку, концлагеря, просто изгоняли всех неугодных? Разве

это не повод задуматься о несовершенстве системы, которая она не терпит инакомыслия, не готова понять его причины и пойти на компромисс?

— Мы все еще говорим о твоем костюме?

— Да. Точнее, о причине его возникновения. Медуза и ее сестры не стали бы озлобленными, крайне опасными существами, готовыми обратить любого в камень или разорвать его на части, если бы Медузу, обычную милую девушку с красивыми длинными волосами не изнасиловал сам Нептун, потому что посчитал, что раз он бог, то имеет право. Произошло это в храме Минервы, она же Афина. Считаясь правильной мудрой женщиной, она занимает сторону насильника и обвиняет жертву в осквернении храма. Затем она превращает ее в чудовище, которое больше никогда не сможет быть «правильной» женщиной, ибо она испорчена. Нептун же по-прежнему цельный, ибо богам можно все. Затем «правильная» женщина демонизирует вступившихся за Медузу сестер, превращая их в таких же горгон.

— Разве ты не одна из нас? Почему не накажешь настоящего обидчика? — вопрошали сестры.

— Я — богиня, и вы мне неровня. — ответила Афина, — Когда сталкиваются интересы богов и смертных, виноваты всегда простые смертные. За то, что вы посмели подвергнуть этот постулат сомнению, вы разделите участь своей сестры.

— Но ведь ты же тоже женщина. Неужто ты думаешь, если бы у тебя было чуть меньше силы, он не тронул бы и тебя?

Афина фыркнула.

— Он не стал бы нападать на правильную, мудрую женщину, коей я являюсь. Если зайцу перегрызли глотку, значит, виноват он, потому что бегал слишком медленно. К тому же, не все мужчины такие.

А через некоторое время, когда Медуза была на последнем сроке беременности, Персей отрубил ей голову. Он носил ее в сумке, как побежденного голыми руками монстра, готового поглотить весь мир. А потом они спрашивают, откуда в таком изначально хорошем мире повляются злодеи? В мире безумцев шутом становится тот, кто не сошел с ума. Вместо того, чтобы менять систему, мы просто уничтожаем ее жертв и делаем вид, что их и не существовало.

Когда она закончила, и наконец перевела взгляд с воображаемого слушателя на меня, я крутил барабан своего игрушечного пистолета.

— Очень смешно.

— Кажется, ты вложила свой костюм слишком много смысла. Теперь мне точно не хочется идти на вечеринку. После твоей тирады, все решат, что и мой костюм носит глубокий смысл. И что я им буду отвечать? Нет, я просто палач?

— Но ведь ты будешь средневековым палачом, который казнил…ведьм и колдунов, если пожелаешь. Разве это не мило? — Она приподняла свои плечи, делая странные движения пальцами, которые, видимо, изображали умиление. Только вышло оно каким-то картонным, язвительной пародией на настоящую эмоцию.

— Мне хотелось чего-то посовременнее. Почти все старые образы затерты до дыр.

— Ведьминский палач. Куда еще современнее? Конец 21 века, как он есть.

Медуза оказалась права. Большинство предпочло нарядиться в классических персонажей: зомби, оборотни, мертвецы, и конечно же ведьмы и колдуны. Куда же без них. Странно, но я не насчитал ни одного палача, кроме меня, конечно. А значит, я один такой на всей вечеринке, хотя в клубе по моим подсчетам было около 50 человек. С другой стороны, весь этот полумрак с подсветкой создавал плохую видимость, и я мог кого-то не досчитаться.

В какой-то момент от музыки неприятно запульсировало в висках, а черный колпак с прорезями стал прилипать к коже. Я даже начал задыхаться, потому что в нем не было прорези для носа. Стянув его с головы и получив порцию прохладного воздуха, я направился к черному выходу, чтобы провериться.

Я захлопнул дверь и оказался на улице, практически напротив мусорных баков. Чистый воздух — ничего не скажешь. До меня доносились приглушенный смех, крики и музыка. Осенний воздух неприятно холодил кожу. Растирая руки, чтобы быстрее согреться, я медленно вышагивал по переулку. На улице было ветрено, однако стены зданий хорошо защищали от порывов ветра. Можно сказать, я бродил вдоль безопасного островка, за пределами, которого бушевала стихия.

Я смотрел только себе под ноги. Мусор, который мне попадался, был гораздо интереснее кирпичных стен. Мой взгляд зацепился за маленькое блестящее пятнышко, очутившееся у ботинка, когда я сделал шаг вперед.

Пока я пытался подцепить блестящую безделушку, под ногтями собралась грязь, а пальцы измазались. Решив, что грязь только дополнит образ палача, я вытер пальцы о жилетку.

Не успел я рассмотреть находку, как заметил коричневые ботинки. Подойдя ближе, стало ясно, что они не просто так стоят носками вверх — два штанины вели от них к куче грязных помятых газет.

Я легонько пнул в районе щиколотки и прислушался. Никакой реакции. Стал разгребать мусор, попутно раздумывая, был ли кто-нибудь в клубе в таких бордовых брюках и длинном бордовом пиджаке. Подняв очередную смятую бумажку, я наткнулся на вытянутый котелок. Это же Вилли Вонка!

Вернее, человек, парень, нарядившийся в его костюм. Он был первым, кого я заметил, зайдя в клуб. Сидел за столиком с двумя обаятельными вампиршами и заговаривал им их выступающие клыки. Одна из девушек сделала вид, будто укусила ему шею и он, видимо, в благодарность подарил ей шоколадный батончик. Кажется, он еще пошутил, что если они подружатся, то к следующему Хэллоуину она останется без клыков.