Чтение онлайн

Явилась ему вила из облака и сказала: «Зачем жалуешься, Марко-королевич! Не я ли, бедный, тебе говорила, чтобы не начинал ссоры в воскресенье? Срам нападать двум на одного, и разве нет у тебя змеи за пазухой?» В последних словах был намек на острый нож. Заслышав голос вилы, Муса взглянул на облако, откуда она вещала; а Марко в то же мгновение выхватил нож из-за пазухи и распорол Мусу от пояса до самого горла. Другая песня рассказывает, как к тому же герою пришло девять-десять посестрим вил на помощь против бана Свилаина. К молодцу Новаку прилетела из горы вила и помогла ему в битве против Мануйла Гречича; а когда Янко был убит Нукичем, вила взяла его сына Николу Янковича, унесла в свою пещеру и воспитывала до юношеских лет, потом дала ему славного вилинского коня и вилинское оружие и послала мстить за смерть отца. Враги сербов и черногорцев – враги и их вилам. Вилы предупреждают витязей этого славянского племени о всякой военной опасности, о всех нападениях, какие готовят на них неверные турки.

Владыка спрашивает вилу:

И вила рассказывает, сколько у неприятеля войска, из каких земель оно набрано и на какие страны намерено ударить. По ее вестям владыка распоряжает действиями своих полков и одерживает над турками знаменитую победу. Точно так же, по словам недавно сложившейся песни, вила извещала о предстоящей битве храброго Вука Лешевича и пугала его бедами, если он не послушается ее совета и не сообщит о том другим юнакам. По волошскому поверью, у каждой страны есть своя vilva-защитница; охраняя свои земли, вильвы часто сражаются между собой в воздушных пространствах, и, смотря по исходу битвы, в подвластных им странах установляется хорошая или дурная, благоприятная или гибельная для урожаев погода. Таким образом, вилы получили вполне народный характер, сделались защитницами политической свободы и общественных интересов южных славян, подобно тому как в германских преданиях те же национальные черты усвоены Одину и валькириям.

Чехи доныне видят в облаках и тучах толпы небесных воинов и, когда собирается гроза, говорят: вот опять вооружаются nebesti vojaci! Громы и молнии принимаются за их выстрелы, а сгущенные пары – за дым от огнестрельного оружия; когда небесный воин даст промах, то посланная им пуля падает на землю и производит грозовый удар. В среде этих ратников есть безголовый барабанщик; зашумит ли в лесу буря – это он стучит в свой громкий барабан. После принятия христианства означенные представления были перенесены на ангелов, и вместе с тем создались легенды о чудесной помощи, даруемой ими христолюбивому воинству. Ипатьевская летопись, описывая битву Владимира Мономаха с половцами, замечает: «Падаху половци пред полком Володимеровым, невидимо бьеми ангелом, яко се видяху многи человеци, и главы летяху невидимо-стинаемы на землю. И впросиша колодник (пленных), глаголюще; како вас толико сила и многое множество не могосте ся противити, но вскоре побегосте? Си же отвещеваху, глаголюще: како можем битись с вами, а друзии ездяху верху вас в оружьи светле и страшни, иже помогаху вам! Токмо се суть ангели, от Бога послани помогать хрестьяном». В «Гистории об азовском взятии» рассказывается, что казаки, стесненные турками, восслали к Богу горячие молитвы, и «для той казацкой печали того же дня восста от северной страны туча, а из той тучи вышла Дева Пречистая Богородица и с ней множество прекрасных юношей (ангелов и мучеников), и пришед прогна турок… Нападе на них страх и трепет, и ослепи очи их, и между собою начали сечися». Как валькирии препровождают падших в бою героев в блаженное царство Одина, так и вилы увлекают присужденные им души в свои облачные жилища. Одна мать, у которой было девять девочек, молила Бога, чтобы он даровал ей сына; но вместо мальчика родила десятую дочь. Когда на крестинах спросили родильницу: «Какое имя дать ребенку?» – она в горькой досаде ответила: «Яня – черт бы ее взял!» («ћаво je одниjо!») Яня выросла тонка и высока, белолица и румяна; раз взяла она ведро и пошла по воду.

И девица пошла к вилам. Доселе существует клятва: «Чтоб тебя вилы унесли!» («Виле те однеле!»). Вместо выражения «Какая смерть тебя возьмет!» сербы говорят: «Какие вилы тебя одолеют!» На Руси дети, проклятые отцом или матерью, делаются достоянием водяных и леших.

Наравне с эльфами и русалками вилы любят пляски, пение и музыку. Собираясь на избранных местах – в лесах и по горам, они водят коло, играют на свирелях и дудках, поют, бегают и резвятся; морские вилы выходят при свете месяца из своих подводных жилищ, затягивают чудные песни и в легких, грациозных плясках носятся по берегу или по зыбкой поверхности вод. Вилы охотно пляшут и под звуки гуслей, на которых играет пастух; они так пристрастны к танцам, что предаются им до совершенного истомления. «Высока Ловћeн-планина, – говорит песня, – виленски у њoj станови, свећ’ (всегда) виле танце изводе». Смертным небезопасно смотреть на их веселые забавы; всякий, кто набредет на их хоровод или вечернее пиршество, всякий, кто расположится станом на их «дивном игралище, дивном певалище», подвергается мщению и стрелам раздраженных вил. Иногда, завидев юношу, вилы увлекают его в свои танцы и кружат до тех пор, пока он не испустит своей души; но случается также, что в награду за долгую неутомимость и искусство в пляске вилы вступают с ним в побратимство и научают его мудрости (делают вещим), как своего любимца. Однажды Марко-королевич шел горою мимо того места, где собравшиеся вилы коло играли. Они увидали королевича и пригласили его состязаться с собой в танцах – с тем условием, что если он будет побежден, то навсегда останется в их власти. Но витязь был крепок ногами и одержал победу над всеми вилами, которые, несмотря на свою легкую, воздушную природу, попадали наконец от усталости на землю. Побежденные вилы заключили с королевичем братский союз и с той поры как бы состояли у него на службе и помогали ему во всякой беде. По свидетельству черногорской песни, на Мироче все вилы были Марку-королевичу посестримы, кроме одной Равиjojлы, но и ту заставили подруги последовать их примеру. Напевы вил до того обаятельны, что человек, услышавши их однажды, уже не может наслаждаться песнями земных дев и всю жизнь свою томится и тоскует. Любят вилы состязаться и в искусстве пения, и как неравнодушны они к легкости и быстроте пляски, так точно неравнодушны и к звонкому, приятному голосу. Выше мы указали предание, как вила Равиjojлa поразила стрелами Милоша – за то, что в сравнении с нею он пел и звучнее, и лучше. Есть еще другое предание, что некогда вилы вступили в состязание с самонадеянным певцом и, доказавши превосходство своих голосов, ослепили его. У хорутан известен следующий рассказ: у бедной вдовы была малютка-дочь, наученная славным песням. По вечерам, когда она начинала петь, приходили прекрасные вилы «z dugemi zlatnemi lasmi (волосами) i zlatnemi opravami». Незримые никому, кроме одной девочки, они внимательно слушали ее песни и всякий раз оставляли ей какой-нибудь подарок. Дитя так полюбилось вилам, что они решились завладеть им, и вот, когда девочка была похищена, – бедная мать отправилась на поиски и нашла ее в поле, «gde su vile z pjenum cerjum [127] popevale. I vile zele su mater med se i davale nji kajkakve stvari [128] da naj samo kcer pri nji’ pusti, ali ona ne je stela [129] . Onda su nji dale lepe stvari da kci saki vecear med nje dojde popevat». После, когда мать померла, дочь ее сделалась вилою («postala je jedna lepa vila»). Особенно интересна сербская песня, изображающая хоровод вил:

Дерево, под которым собрались вилы, соответствует мировой ясени Иггдразилли и есть не более как метафора дождевой тучи; под ударами громового бича с ветвей этого дерева сотрясается роса = дождь. Такое сотрясение росы, сопровождающее пляску вил, указывает на их стихийное значение и на сродство с валькириями, которые в своих воздушных поездах также роняют росу. Последние два стиха песни свидетельствуют, что вилы занимались пряжею. Хорутанские приповедки рассказывают, что за услуги, оказанные вилам, они дарят такой клубок ниток, из которых можно наготовить столько полотен, сколько захочется. Так, одна пастушка укрыла спящую вилу от жарких лучей солнца, а вила подарила ей «jedno klopko (клубок) i rekla: samo vezda snuj ovo klopko – i budes imela dosti rubja (платья) [131] . Ona je tak napravila i imela je tuliko platna da si je napravila rubja dosti sebi i svojemu bratu». Народное поверье утверждает, что вилы шьют женские одежды и, сидя на плоту, расчесывают свои золотистые косы. Цветок cuscuta europaea, называемый у немцев flachsseide, у сербов слывет «вилина коса».

Одно из наиболее распространенных в народном эпосе сказаний основано на мифе о похищении облачных жен и сокрытии дождевых источников злобным демоном – змеем. В хорутанских сказках миф этот передается в такой форме: царевич (= громовник) женится на прекрасной виле; но приходит пора, и ее похищает огненный король – старик, из уст которого исходит пламя; он уносит вилу на ognjevitu goru или в змеиный город и там сажает ее среди потока (= в туче) и оковывает цепями, т. е. зимнею стужею. Царевич отправляется добывать свою подругу и, чтобы достигнуть этой цели, должен служить у бабы-чародейки и пасти быстроногих вилиных кобылиц, в которых обращаются ее дочери. Такой подвиг совершается им при содействии Солнца, Месяца и Ветра; затем, купаясь в молоке вилиных кобылиц, он делается сильномогучим богатырем и получает за службу чудесного коня; на этом коне он увозит свою красавицу от огненного короля, а самому королю отсекает мечом голову, т. е. при возврате весны бог-громовник, купаясь в молоке небесных источников, обретает свою прежнюю силу, поражает демона мрачных туч и выводит из заключения дожденосную нимфу как свою любимую супругу. В зимнее время, под влиянием вьюг и морозов, царство облачных дев каменеет; соответственно этому поэтическому представлению сказка изображает царство вил окаменённым силою злого заклятия, но вот наступает пора освобождения (= весна), и сказочный герой несется туда на вилином коне, входит в церковь и начинает звонить: «Kak on pozvoni, ali na jedenkrat vse ozivi – ljudi, marha (стада) i vse kaj je predi bilo okamenjeno». Звон – метафора грома; шум грозы пробуждает мертвое царство, и добрый молодец женится на златовласой красавице, царице вил. Как все облачные, грозовые духи могут посылать и жизнь, и смерть, смотря по тому – несут ли они живую воду дождя или холодные, всё оцепеняющие вьюги; так и вилы представляются с тем же двойственным характером: они то разрушают волшебные чары и призывают окаменелых героев к жизни, то сами превращают их в камень и в этом последнем случае отождествляются с злыми чародейками – ведьмами. Царевич нанимается в пастухи к слепому старику; с гуслями в руках, он гонит стадо на пастбище, располагается вблизи вилина города и засыпает крепким сном; в это время вилы окаменили все его стадо. Проснувшись, царевич пошел к вилам. «Маm, veli jedna vila, da budu ga vezda na kamen napravile, a druga veli: ne-ne, ima gusle, naj nam igra, bumo tancale. On jim igra-igra, a one, gda jim prevec tancanja bilo, kriciju: naj igrati, naj-naj! [132] On samo igra dok su opadale vre vile. Onda kriciju: naj igrati, idi raisi v ono sikarje pak si onu i onu sibu (прут, ветку) odrezi pak vudri po sakem kamenu, ‘sa bu ti nazad marha. On igra-igra. One kriciju: naj igrati, rajsi otrgni onu travu tam pak namazi starcu slepomu tvojemu oci pak bu taki videl. On igra-igra, pak veliju mu vile: naj, naj igrati, idi k starcu dimo pak vudri po stali, mam bu ‘se zlato i ves zlati konj i ‘se bu vu stali zlato. On nikaj, igra-igra. One veliju: naj igrati, vudri doma po pivnici [133] , bus tam dva kupe zlata i srebra nasel, samo nam pusti mira pak naj igrati». Царевич перестал играть и воспользовался всем, что высказали ему вилы. Эта игра на гуслях – метафора грозовых песен. Называя вой бури и раскаты грома небесною музыкою, фантазия создала басню о гуслях-самогудах, обладающих таким чародейным свойством, что пока они издают звуки – все кружится и пляшет; вилы поэтому и не могут оставить своей бешеной пляски и, усталые, просят о пощаде. Смысл предания следующий: бог-громовник, искусный музыкант на волшебных гуслях, выгоняет в раннюю весеннюю пору свои небесные стада, т. е. дождевые облака; а вилы, пользуясь его отдохновением, превращают их суровым дыханием стужи в безжизненные камни. Но вот пробуждается громовник, начинает наигрывать на гуслях и, заставляя вил плясать, приводит их в совершенное истомление, т. е. смиряет их в шуме бурной грозы, действием которой окаменелые стада его возвращаются к жизни (удар ветки есть удар молнии), золото солнечных лучей проясняется из-за разбитых туч, и верховному владыке неба, ослепленному темными облаками и туманами, возвращается его зрение = свет. Солнце, луна и звезды уподоблялись золоту, серебру и глазам. Тучи, закрывающие эти светила, представлялись демонами, готовыми не только похитить драгоценные сокровища, но и ослепить всевидящие, мировые очи. Вилы как собирательницы облаков также отнимают небесный свет, или, выражаясь метафорически: похищают зрение (очи), пока могучий громовник не рассеет сгущенных туч и не выведет из-за них ясного солнца или блестящих звезд и месяца. Приведенная сказка имеет еще другой вариант: три вилы выкопали у старого деда очи; сметливый пастух вызвался возвратить ему зрение. Он приготовил шестнадцать клиньев и погнал овцу да барана на пастбище. Вскоре явились туда три вилы и начали танцевать под музыку пастуха; они танцевали до тех пор, пока не попадали наземь. Тогда добрый молодец прикрепил их клиньями к земле, а баран принялся под бока толкать; вилы принуждены были покориться и выдали пастуху шесть коробок глаз, между которыми он нашел и глаза деда. Пастух воротился к слепому, вставил ему очи и с помощию целебной травы, указанной вилами, возвратил ему потерянное зрение. Г. Максимович упоминает о подобной же малорусской сказке про злую русалку, которая лишала зрения деда и бабу – за то, что они пасли овец на ее заповедном лугу, и носила их вынутые очи в платке за поясом. Тех же мифических дев болгары знают под именами: а) само-вила и b) само-дива; первая преимущественно обитает в горах, а последняя – в реках и колодцах. Оба имени сопровождаются придаточным «само-» и напоминают наши эпические выражения: ковер-самолет, скатерть-самобранка, топор-саморуб и др. Самовила (самовьющая, самопряха) существенно ничем не отличается от сербской и словенской вилы; а самодива должна быть поставлена в сродство с дивами = великанами и змеями-тучами. Как этим последним присваивается прозвание «юдо», так присваивается оно и самовилам («юдо-самовило!»). Юды, по рассказам болгар, – жены с длинными косами, живут в глубоких реках, озерах и водоворотах; выходя на берег, они любят расчесывать волосы, а если завидят кого в воде, то оплетают и удавливают его своими косами. В песнях самовилам даются постоянные эпитеты: самогорска, прекуморска; у них – славные русые косы, они водят хороводы [134] , вступают с юнаками в побратимство, помогают им в нужде и спасают их от преждевременной смерти; подобно сербским вилам, они созидают облачные города:

Когда идет дождь и в то же время светит солнце, тогда, по мнению болгар, купаются самовилы, что соответствует немецкому и малорусскому поверью, что тогда черт = громовник бьет свою жену = ведьму. Наравне с эльфами, лесными и водяными духами, самодивы признаются за падших светлых ангелов; низвергнутые с неба, они населили воды, а иные остались в воздухе и по ночам нарушают тишину своими чудными звуками, которые слышатся то как отдаленная музыка, то как девичьи песни, то как скрип бесчисленных колес. Самодивы поют и пляшут по лугам и оставляют на траве большие круги, состоящие из узкой, убитой их ногами дорожки. Если человек, заслыша их песню, осмелится приблизиться к самодивскому хороводу, они или убивают его, или навсегда лишают языка и памяти. На связь их с губительными болезнями указывает и то, что Моровая дева причисляется болгарами к самодивам и юдам-самовилам. В качестве облачных нимф они влияют на земное плодородие: когда нивы стоят еще зеленые, в них, по народному поверью, прячутся самодивы и орисницы; последние колосья, оставляемые на полях жнецами, называются божя брада и считаются достоянием самодив; кто поскупится и не оставит для них колосьев на своей полосе, у того вихри отнимут ноги [135] ; когда приезжают на мельницу с зерновым хлебом, то часть смолотой из него муки бросают в воду самодивам, а муку, которая, подымаясь пылью, осаживается по стенам мельницы, называют «дяволски хлеб».

Самовилам приписывается запирание водных источников и похищение зрения. Вот свидетельство песни: