Чтение онлайн

Я внимательно наблюдаю за ней, за тем, как она воспринимает каждую деталь, за сменой выражения лица — от шока к чему-то другому. Чему-то более тихому.

— Те, кто действительно имел значение, теперь мертвы, — говорю я тише. — Погибли в перестрелках или гниют в тюрьме. Остались пешки, но ни у кого из них нет власти восстановиться. Не без людей наверху.

Она наконец поворачивается ко мне, голос нерешителен.

— А ты?

Я медленно выдыхаю, подаваясь вперед.

— Я единственный, у кого остался настоящий рычаг давления. То, что у меня есть, может уничтожить всех остальных, если они только посмеют выйти за рамки.

Было бы невозможно уничтожить их всех, хотя я бы сделал это, если бы мог. Но правда в том, что многие из них были в той же ситуации, что и я — вынуждены участвовать в том, чего никогда не хотели. Некоторые были монстрами. Другие просто пытались выжить.

Это было бы не только невозможно, но и жестоко. Несправедливо.

И многие из этих людей… они были единственной настоящей семьей, что у меня оставалась. Не то чтобы кровь имела значение, когда у меня есть Джек.

И теперь Круз.

Ее брови сходятся, беспокойство вспыхивает в глазах.

— Они не отомстят?

— Не отомстят, — твердо говорю я. — Я позаботился об этом. Те, кто еще жив, слишком напуганы, чтобы идти против меня, а те, кто могли бы попытаться… ну, они больше не в том положении, чтобы что-либо делать.

Она изучает меня долгим взглядом, тишина растягивается между нами, как нечто хрупкое. Наконец, она выдыхает.

— Что теперь будет?

— Я разберусь с остатками, — просто говорю я. — Я послал кое-кого разобраться с телами с лодки. Наркотики в безопасности и вне досягаемости. Когда все будет улажено, я закончу. Больше никакой «Ассамблеи». Никаких больше побегов. Никакой оглядки через плечо.

— А после этого?

Ее голос смягчается, взгляд тверд.

Я встречаю ее взгляд.

— После этого я начну все заново. Ради нас.

Думаю, я смогу прожить на профессорскую зарплату и ту гору денег, что я припрятал за годы незаконной деятельности. Мысль заставляет меня издать звук, похожий на смех. Честный заработок.

Единственное, что я сейчас хочу строить — это жизнь с ней.

Она не говорит ничего сразу, но напряжение в ее плечах слегка спадает. Я тянусь, убирая прядь волос с ее лица, мои пальцы скользят по изгибу ее челюсти.

— Вот зачем я все это делал, Круз, — бормочу я. — Чтобы тебе никогда не пришлось жить в страхе. Чтобы нам никогда не пришлось жить в страхе.

В этот момент, кажется, она понимает, что именно она для меня значит, и как долго я играл в эту игру только ради нее.

Хочет она признавать это или нет, она всегда была моей.

Она прижимается к моему прикосновению, ее глаза блестят от того, чего я, не уверен, что заслуживаю.

Но я проведу остаток жизни, пытаясь это заслужить.

ИГРА ОКОНЧЕНА

КРУЗ

Эзра не похож ни на кого, кого я когда-либо знала, и я убеждена, что в мире нет никого, подобного ему.

Он — шторм, что пронесся над островом, мрачный и неумолимый, ворвавшийся в мою жизнь без намерения оставить ее прежней.

И, может, я должна бояться — даже быть в ужасе — но я не боюсь.

По крайней мере, больше нет.

Он заставляет меня чувствовать себя живой так, что это пугает, конечно, как стоять на краю обрыва и знать, что прыгнешь, не потому что хочешь умереть, а потому что острые ощущения от падения того стоят.

Есть что-то безумное в том, как сильно я жажду его, что-то первозданное и отчаянное.

Это не просто любовь — это одержимость.

Потребность настолько острая, что режет меня, оставляя истекать кровью и все еще умолять о большем.

Одержимость, равная той, что, я знаю, он испытывает ко мне в ответ.

Он видит меня так, как никто никогда не видел, и он не вздрагивает от грязных, сломленных кусков меня.

Если что, они даже кажутся ему привлекательными.

Я чувствовала это, даже когда думала, что ненавижу его, даже когда не хотела признаваться себе в этом.

Но теперь, когда он обнажил передо мной душу и выложил все свои секреты на стол? Разорвал свою жизнь на части, чтобы собрать ее заново так, чтобы я могла в нее вписаться?

Игра окончена.

И самая безумная часть? Я не против проиграть.

Не тогда, когда это значит вот это. Не тогда, когда это значит — быть его.

Эзра наблюдает за мной, его взгляд темен и бесконечен, будто он уже знает все, что проносится у меня в голове. Может, и знает. Может, всегда знал.

— Скажи это, — бормочет он, его пальцы касаются моей челюсти, приподнимая мое лицо к своему. Огонь в камине мерцает в его глазах, танцуя с чем-то яростным, чем-то пожирающим.

— Я люблю тебя.

Слова слетают с губ без колебаний, сырые и честные. Признание, капитуляция — то, чего, как я думала, никогда не сделаю. Но с ним нет страха, нет сомнений. Только неизбежность.

Медленный выдох сотрясает его, и Эзра выглядит неуверенно так, как я никогда еще не видела. Не в бою, не в хаосе, а здесь. Со мной.

Он тяжело сглатывает, его рука скользит вниз по моему горлу, по ключице, пока не прижимается к моей груди, чувствуя бешеный стук моего сердца.

— Еще.

Я улыбаюсь, и это чувствуется как первая настоящая улыбка за недели. Может, за годы.

— Я люблю тебя.

Его губы врезаются в мои — поцелуй глубокий, поглощающий. На вкус он как соль и тепло, как дом. Его хватка усиливается, словно он боится, что я исчезну, если он отпустит, словно ему нужно доказать, что я здесь, что я его.

Но я и так его. Всегда была.

Его губы движутся по моей коже, по челюсти, вниз по шее, будто он пытается нанести на карту каждый мой дюйм, запомнить меня заново. Я запускаю пальцы в его волосы, притягивая ближе, нуждаясь в нем ближе.

В воздухе витает — все, через что мы прошли, что потеряли, что обрели. Но ничто из этого не имеет значения сейчас. Не тогда, когда мы здесь, переплетенные в остатках шторма, который едва пережили.

— Я серьезно, — говорит он мне в кожу. — Каждое гребаное слово. Ты — все для меня, Круз. Всегда была.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретить его взгляд, увидеть правду, написанную там. Больше никаких масок, никакой защиты. Просто Эзра. Просто мы.

Я беру его лицо в ладони, большими пальцами глажу углы его челюсти.