«Недаром помнит вся Россия…» Бородинское сражение в историческом сознании русских и французов (по следам 200-летнего юбилея)
Шрифт:
Вот так выглядит «победа» Наполеона в Бородинской битве в описании одного из лучших британских военных историков XX века!
Современный британский историк и крупнейший специалист по проблеме участия России в Наполеоновских войнах, научный сотрудник Британской Академии и профессор Кембриджского университета Доминик Ливен дает наивысшую оценку действиям русской армии во время кампаний 1812 и 1813–1814 гг., даже в период ее отступления летом 1812 г. Он пишет: «Долговременные отступления – тяжелое испытание для дисциплины, сплоченности и морального духа армии. Возможно, русская армия была единственной армией в Европе, которой под силу было отступать, преодолев огромное расстояние от Вильны до Москвы, вступить в такую битву, как Бородино, и при этом сохранить целостность». Ливен – большой друг России – не скрывает досады от тенденциозности «западной историографии», которая «во многом рассматривает кампанию 1812 года глазами Франции или же минимизирует роль России в 1813–1814 годах». Он также сожалеет, что и в самой России с намного большей охотой вспоминают о победе 1812 г., чем о еще более триумфальных победах русского оружия в Заграничном походе 1813–1814 гг. Любопытно, что слово «мифология» не является для историка ругательным. «Гораздо более интересным, – отмечает Ливен, – представляется вопрос: почему российская национальная мифология также в значительной степени забывает 1813–1814 годы, таким образом сильно недооценивая достижения России? На первый взгляд, ответ прост. Самым доблестным моментом для любой нации является защита родной земли своими силами, в одиночку, когда нет нужды делить славу с союзниками или беспокоиться о запутанных вопросах международной политики. Британцы очень гордятся 1940 годом именно по этой причине. Но даже в этом случае они не забывают высадку в Нормандии в 1944-м или окончательную победу в 1945-м. В том же ключе русские, отчетливо помня о Сталинграде, не забывают и 1944-й, и 1945-й, и День Победы, ознаменованный взятием Берлина. Так что остается загадкой, почему последующие поколения помнят о Бородино, но забывают о Лейпциге или вступлении в Париж». [71] Замечание Д. Ливена, конечно, справедливо. Однако Бородинское сражение приблизило наступление того времени, когда, говоря словами А. С. Пушкина, «скоро силою вещей мы очутилися в Париже, а русский царь главой царей» («Евгений Онегин», гл. 10, IV).
71
Ливен Д. Право одержать победу. Россия против Наполеона // Родина. – 2012. – № 6. – С. 31, 32.
«Бой за Шевардинский редут. Атака Малороссийского кирасирского полка». Худ. А. Ю. Аверьянов
В своей новой книге «Россия против Наполеона» [72] Д. Ливен подробно проанализировал различные обстоятельства Бородинского сражения. Так, он отметил значительные неудобства русской позиции перед битвой. «Очень хорошим» оказалось только «первое впечатление» русских штабных офицеров от занятой там позиции: «Фланг войск, расположившихся на любой стороне от дороги, был бы защищен Москвой-рекой, тогда как прямо перед ними серьезной преградой для противника служили крутые берега р. Колочи». Вместе с тем, по словам Ливена, «серьезные проблемы можно было обнаружить при внимательном взгляде на левый фланг этой позиции, находившийся к югу от главной дороги». До сражения за Шевардинский редут (24 августа 1812 г.) русские войска занимали «позицию вдоль линии, проходившей от с. Маслово к северу от дороги, через Бородино на главной дороге к возвышенности в районе Шевардино на левом фланге. Центр позиции мог быть усилен за счет кургана, который находился к юго-востоку от Бородино и стал знаменитым редутом Раевского. В то же время левый фланг мог располагаться в Шевардино, которое П. И. Багратион начал укреплять». Но вскоре Багратион убедился в крайней уязвимости русской позиции на левом фланге, который занимала его 2-я Западная армия. Историк поясняет: «Находившийся у него (Багратиона. – В. В.) в тылу овраг нарушал коммуникации. Еще важнее было то, что Старая Смоленская дорога подходила к его позициям с запада и проходила непосредственно за ними, соединяясь с главной дорогой в тылу позиции русских. Устремившийся по этой дороге противник легко мог атаковать фланг Багратиона и отрезать его армии путь отступления к Москве». [73] Д. Ливен обращает внимание на то, что оставление русскими села Шевардино было следствием не столько успешного наступления французов, сколько решения самого русского командования переместить левый фланг «на новую линию, которая находилась за пределами Шевардино, начиналась сразу к югу от Бородино и представляла собой линию, тянувшуюся к деревне Утица на Старой Смоленской дороге». В бою за Шевардинский редут, отбив «несколько яростных атак французов с целью прикрыть отход основных сил на новую позицию», русские потеряли 5–6 тыс. чел.; «урон», понесенный французами, был «чуть меньшим». [74] Уход русских с Шевардинского редута, вызванный тактическими соображениями, позволил улучшить русскую позицию, но принес с собой и новые риски: замены хорошо укрепленному Шевардинскому редуту не нашлось; кроме того, большая часть русских войск, сосредоточенных близ Бородина, была поставлена под удар неприятельской артиллерии и едва ли не под угрозу окружения. «Новая линия, безусловно, была безопаснее, – считает Д. Ливен, – поскольку она перекрывала Старую Смоленскую дорогу. Однако чтобы этого достичь, пришлось оставить прочную позицию в Шевардино и растянуть войска на местности между Бородино и Утицей, что совсем не играло на руку защитникам новых рубежей. Кроме того, резко сворачивая на юг рядом с Бородино и редутом Раевского, русская линия теперь являлась своего рода выступом по отношению ко всем войскам, расположенным на пространстве между Бородино и левым флангом линии П. И. Багратиона за деревней Семеновское, и была уязвима для перекрестного огня французской артиллерии». [75] Итак, русские войска втягивались в генеральное сражение, занимая во многих отношениях невыгодные для себя позиции. Не имея ни малейшей возможности уклониться от решающего боя, они вполне могли быть разгромлены «Великой армией», что обрекло бы Россию на поражение в войне. Для Наполеона, военный гений которого рождался из незаурядных дарований артиллерийского офицера, это был своего рода подарок судьбы.
72
Lieven D. Russia Against Napoleon. The Battle for Europe, 1807 to 1814. ALLEN LANE an imprint of PENGUIN BOOKS, 2009; русский перевод – см.: Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1814 [пер. с англ. А. Ю. Петрова]. – М., 2012.
73
Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1814. С. 265–266.
74
Там же. С. 266.
75
Там же.
Конец ознакомительного фрагмента.