Чтение онлайн

— Д-да, — со вздохом сказала Нина, когда он кончил. И, похоже, с завистью добавила: — Интересная у тебя работа, Сережа.

— Всякая работа по-своему интересна, — выложил Сергей прописную истину, внутренне гордясь и работой своей, и завистью Нины.

— Ну нет, — как-то неохотно запротестовала Нина. — У меня… Да нет, у меня еще ничего, — словно раздумывала она вслух.

— А у мужа, — осторожно поинтересовался Сергей, — у него, наверное, немало интересного?

— Как же, — насмешливо отозвалась Нина, — есть о чем поговорить. Купи — продам. Недомер, недовес. Тоже нашел — кино, литературу, театр… Да и неразговорчивый он у меня, — словно спохватившись и желая смягчить то, что высказалось, проговорила она быстро.

И столько уловил в ее тоне Сергей скрытого раздражения, насмешки и даже презрения, что крякнул про себя: «М-да, мужа-то она, видно, того… Уважает».

Он быстрым воображением своим представил картину прихода или ловкого дельца, или мрачноватого бухгалтера в очках и пыжиковой шапке, разговор о погоде, о давно знакомых и надоевших вещах, Нину — в роли гостеприимной и хлебосольной хозяйки, себя — солидно беседующего с ее мужем о товарах и ценах. И вдруг ему ужасно захотелось, чтобы Нинин муж не приходил, чтобы продолжался у них с Ниной непринужденный разговор о чем-нибудь… Скажем, о литературе, о кино. Чтобы так же, как сейчас, было уютно.

— А вот и муж, — сообщила Нина, и Сергей услышал, как поворачивается ключ в замке и, скрипнув, открывается входная дверь.

С Михаилом Артамоновичем Сергей знакомился в прихожей: вышел ему навстречу. Нина познакомила их и, не дав мужу повесить шапку, оказавшуюся действительно пыжиковой, сказала:

— Не раздевайся, не раздевайся, пожалуйста. Я обнаружила, что у нас нет ничего, — она выразительно показала тонким пальчиком с отточенным ноготочком под подбородок, и все трое рассмеялись. — Сходи купи, пожалуйста.

— А чего взять? — спросил Михаил Артамонович.

— Вот уж не ожидала от мужчины такого вопроса, — шутливо покачала головой Нина. — Идите-ка вместе с Сережкой. Здесь недалеко. Надеюсь, вдвоем вы быстрей решите такую проблему. А я приготовлю чего-нибудь повкусней, чем вы принесете.

«Черт дернул Нинку послать меня с ее молчуном, — ругался про себя Сергей, выходя из подъезда вслед за Михаилом Артамоновичем. — Додумалась. О чем я с ним говорить буду?»

Шел снег. Было безветренно, и большие хлопья летели вертикально вниз. Свет от уличных фонарей и окон домов расплывался в падающем ливне хлопьев, образуя неяркие шары и полушария. Сергей поглядывал искоса на солидную фигуру Михаила Артамоновича, смотрел, как снежинки сыплются на его шапку, на плечи, на лицо, на очки, и чувствовал себя неловко.

— Наша улица, — кашлянув, негромко сказал Михаил Артамонович, — еще только-только начинает благоустраиваться. Магазин — на поперечной, на проспекте Новаторов. На нашей еще нет магазинов.

«Ну, началось о магазинах», — подумал Сергей почти с раздражением.

Свернули на проспект Новаторов. Он был прямым, застроенным большими домами, отлично освещенным.

— Здесь уже, наверно, больше нравится, — снова покашляв, заметил Михаил Артамонович, блеснув очками в сторону Сергея. — Таким и будет наш город. Это — его будущее лицо.

— Нравится, — кивнул головой Сергей.

— Но, знаете ли, для меня здесь кое-чего не хватает, — скупо улыбнулся Михаил Артамонович. — Профессия сказывается… Витрин мне не хватает. А еще больше — рекламы.

Сергей подумал, что, пожалуй, разноцветные огни рекламы и нарядные витрины магазинов украсили бы улицу, но ему почему-то хотелось противоречить «торгашу», как он окрестил про себя Нининого мужа.

— Ну, к чему же рекламу сюда? — запротестовал он. — Зачем тащить в новый город, на такой чудесный проспект, эти старые заграничные штучки?

— Почему «заграничные»? — пожал плечами Михаил Артамонович. — Нашу рекламу, а не заграничную.

— Не все ли равно? — отмахнулся Сергей.

— Совсем нет, — в голосе Михаила Артамоновича послышалось некоторое возмущение. — Совершенная разница. Посудите сами: у них реклама, чтобы всучить какими угодно путями. Только продать. У нас она — средство информации. Мы не будем пихать покупателю через рекламу, скажем, расчески. Насыщен рынок — отлично. А у них — предприниматель этими расческами живет. Либо всучит покупателю третью, когда у того две уже есть, либо — вылетай в трубу и стреляйся.

— Это верно, — пробормотал Сергей, — но вообще-то…

— А что «вообще», — перебил Михаил Артамонович, — ничего общего. Мы не будем рекламировать вещь, скажем, заманчивую, но вредную. За это судят. А у них запросто рекламируются напитки с возбудителями сердечной деятельности. Или дальше: заграничная, капиталистическая, конечно, реклама — и правительница, и служанка моды. С одной стороны, она ведет моду, с другой стороны, мода тащит ее за собой. А мы с умной модой дружим, а перед глупой на коленях не ползаем. Наша реклама вкусов не калечит, точнее сказать — уродливым вкусам не служит. Да я вам сотню различий приведу, если хотите.

«А ведь он совсем не молчун, — сказал себе Сергей, наблюдая за оживившимся спутником своим. — Заволновался, когда любимую тему задели».

— Простите за нескромность, — обратился он к Михаилу Артамоновичу, — кем вы работаете? Привычка журналиста расспрашивать всех о работе, — оговорился он извиняющимся тоном.

— Должность у меня сложно звучит, — улыбнулся Михаил Артамонович. — Старший инспектор по организации и технике торговли.

— Для меня это — лес темный, — рассмеялся Сергей. — Вы скажите, в чем суть работы.

— Да у меня как-то так получилось, — ответил Михаил Артамонович, — что я выполняю только одну сторону своей работы, но в таком широком объеме, что, вероятно, нагрузка не меньше всей работы, так сказать, в чистом виде. Я занимаюсь вопросами строительства магазинов, оформлением витрин и выставок, рекламой: в газетах, по радио, телевидению, световой — всякой.

«При чем же тут «торговец»?» — подумал Сергей, вспомнив Нину.

— Торговлю я люблю, — продолжал Михаил Артамонович, — извините уж, если выразился нескромно. И вижу в ней особенную, понимаете, красоту. Вот выстроится наш микрорайон окончательно, встанут на свои места и главный универмаг, и его филиал, и палатки, и ларьки, и реклама, наконец. Хотите, я вам расскажу, как все это будет предположительно выглядеть? Вот начиная с этого проспекта? Тьфу, черт!

— Что такое? — обеспокоился Сергей.

— Да магазин-то мы с вами прошли! — остановившись, хохотал Михаил Артамонович. — Заговорились.

Он снял очки, стал протирать их. На переносье осталась красноватая вмятинка. Прищурились и без того небольшие его черные глаза. А лицо его было покрыто каплями от растаявших снежинок, словно крупным потом.

— Хочу. Расскажите, — предложил Сергей, стряхивая с лица такой же «пот», что и у Михаила Артамоновича. — Знаете, пройдемте дальше, а потом вернемся и — к магазину.