Чтение онлайн

— Не курил, понимаешь, раньше, только баловался, когда шпанёнком был, — зачем-то объяснил он. — Ты ж, понимаешь, выручил нас… Там бы всех нас и положили… — выговаривался Павел. — Только двоим не повезло… Ты, брат, ловко как!.. Они с наганами, а ты рраз!.. А потом свет, и ты с револьверами на полу…

— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — хмуро ответил я, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Видишь, какая у меня штука. Подкладка совсем прохудилась, чем латать придётся?..

Интересные ссылки. [13]

В этот вечер никто в Фили не поехал. Мы дожидались подвод для раненых и убитых. В одну из них сел сопровождающий и положили связанным задержанного человека, бежавшего через окно. Кто он такой, почему бежал, участвовал ли в ограблении на Мясницкой, всё выяснять будем уже в здании розыскной милиции. Подводы уехали, а мы молча возвращались пешком на третий Знаменский.

В кабинете Розенталя с Маршалком по горячим следам устроилось обсуждение прошедшей операции. Розенталь, играя желваками, мрачно сказал:

— Должен признать, товарищи, что в организации задержания Зуба и прочих бандитов были допущены просчеты. Мы потеряли двоих наших товарищей. И еще один легко ранен. Хочу отметить смелые и своевременным действия товарища Кузнецова. Он не растерялся, а без всяческого испуга пресёк бандитскую угрозу и продолжил действия по отпору бандитам и в полной темноте. Благодаря товарищу Кузнецову наши потери оказались не так велики, как могли бы… Берите с него пример, товарищи.

Многие повернулись в мою сторону, смотря уважительно или с удивлением. Я для них новичок, не известный никому из них, кроме Никитина, а тут целый комиссар отметил. Я наклонил голову, опустив взгляд на свои руки. Мне было неловко от похвалы, и даже немного стыдно. Может, мне от прежнего реципиента мимика такая досталось невыразительная, что по морде лица эмоций не прочитаешь. Однако, какое там "без всяческого испуга", мне было тогда страшно, в этом трактире, еще даже до перестрелки было боязно. И, наверное, только многолетняя жизненная привычка действовать, как должен, помогла мне, мирному бывшему программисту и бывшему же пожилому пенсионеру не потерять голову в переносном и буквальном смыслах, несмотря на страх. В детстве дрался редко, но если надо, боялся, но дрался. В молодости от армии не пытался откосить. В девяностые годы тоже были несколько напряженных моментов, когда боязно — не боязно, а работать приходится. Может быть, это и помогло в хитровском трактире сохранить голову более менее рассудительной, а не удариться в панику?

Розенталь тем временем продолжал:

— Кто хочет высказаться, товарищи? У кого есть предложения о недопущении подобных ошибок впредь?

— Рабочих красногвардейцев надо было позвать, — отозвался кто-то из рабочих. — Окружили бы дом, никакая гадина бы не проскочила. А если что — вжарили бы пулемётом!

— Чего с ними цацкаться, — бухнул кулаком один матрос. — Гранату бы туда внутрь… Раз — и нет банды!

— Хочу напомнить, товарищи, что мы имеем дело не с эксплуататорами, а с классово близкими нам рабочими и крестьянами, по ошибке и вследствие невзгод вступившими на преступный путь! — пресёк подобные прожекты Рощенталь. — Кроме того, Красная гвардия имеет свои задачи. На обезвреживание крупной банды можно попросить помощь, а дёргать на каждое задержание нам никто не даст.

— Позволю себе напомнить присутствующим о термине "презумпция невиновности", — подал голос сидящий за столом в углу Маршалк. — Недавно поступившим сотрудникам настоятельно рекомендую ознакомиться.

— Да, и это тоже, — кивнул Розенталь, покосившись на Маршалка. — Какие еще будут предложения, товарищи?

Люди не высказывались, тихо переговариваясь и выясняя у более осведомлённых товарищей значение этих слов, сказанных Маршалком. Никитин, сидящий на соседнем стуле, наклонился ко мне:

— Саш, слышал про такую призумцию невиновность? Чего это? — тихо спросил Павел.

— Слышал, — так же тихо сказал я. — Это, когда тебе кажется, что перед тобой преступник, ты должен обращаться с ним как с невиновным гражданином, пока вину не докажет суд, вдруг ты ошибся.

— Ааа, понятно, — протянул Павел, задумавшись.

— Товарищ Кузнецов, а у вас есть какие-либо предложения? — неожиданно обратился ко мне Розенталь.

Я, застигнутый внезапным вопросом врасплох, не знал, что сказать. Я тут самый неопытный по стажу, моё дело молчать, что я могу предложить-то?

— Ну… — кашлянув, начал я, — надо оружие держать наготове, если есть какая опасность, а не надеяться, что мы их рожами своими напугаем.

Ответом мне был гомон голосов, скорее, одобрительных.

— Конечно, к гражданам неправильно с наганом в руках соваться и дулом в нос тыкать, — продолжил я, скосив глаза на Маршалка. — Но если есть подозрение, что перед нами бандиты, то оружие хорошо бы приготовить заранее и успеть открыть огонь, ежели что.

Возражений со стороны Розенталя и Маршалка не последовало.

— Лампы нам нужны или переносные фонари, — выступил бывший с нами в "кабинете" трактира молодой матрос. — Как сегодня в трактире — потушили свет, и мы как слепые кутята. А они то своё заведение как пять пальцев наощупь знают.

— Дельное предложение, — согласился Розенталь. — Я составлю заявку в городской совет.

— И вот ещё что, — мне кое-что вспомнилось, и я решил высказаться. — Очень может такое случиться, что враги советской власти и бандиты захотят мстить, или уронить авторитет рабоче-крестьянской власти, или просто сеять панику среди мирных граждан. Я к тому, что могут начать нападать на милиционеров на улицах. Поэтому предлагаю наряд рабочей милиции отправлять не меньше, чем по двое. И подходить к людям, к подводам или автомобилям так чтобы того, кто подходит, мог поддержать огнём со стороны другой. Я могу показать как…

Люди зашевелились, всем стало интересно посмотреть на что-то новое. Я вызвал Никитина и того матроса, что был с нами в трактире:

— Вот, — говорю матросу, — пусть ты бандит и хочешь напасть, когда товарищ Никитин у тебя документы проверяет или когда ты у него что-то спрашиваешь. Павел, подходи к нему с одного боку, — сказал я. — А я стою с другого боку и в отдалении, в шагах трёх-четырёх и могу выхватить оружие, ежели что. Вот что ты сможешь сделать?

Я встал, как рассказывал, засунул револьвер за пояс и положил ладонь на рукоятку. Матрос попытался было обозначать удары Никитину, выхватывать из кармана бушлата наган, нападать на меня — неизменно револьвер у меня в руках оказывался раньше, и матрос не успевал уйти с линии огня.

— Мда, не рыпнешься, — признал он, — куда ни кинь, всюду клин. Ловко ты придумал.

— И кучно стоять нельзя, — добавил я. — Вот как в трактире сегодня. Мы стояли кучкой у двери. Если бы они залпом стрельнули в нашу сторону, всех бы накрыли.

Народ помрачнел, вспоминая сегодняшние события.

— Очень занятный прием, товарищ Кузнецов, — резюмировал Розенталь. — Но, думаю, до такого не дойдёт. Милиция у нас своя, рабоче-крестьянская, нападать на неё могут только враги революции и эксплуататоры.

— Хорошо бы, если так, — пожал плечами я. — Но лучше соломки-то постелить, на всякий случай.

Розенталь объявил собрание законченным. Люди встали со своих мест, но расходиться по домам не спешили. Завязались обсуждения на разные темы. Тот матрос из трактира подошёл к нам с Никитиным:

— Гусь, — заявил он, протягивая руку.

— Кто гусь? — не понял я, пожимая автоматически его руку.

— Я Гусь, — разулыбался матрос. — А зовут Иваном.

— Саша, — в свою очередь назвался я. — Кузнецов. А это Павел.