Чтение онлайн

— Что случилось?

Это голос Кортни-Бриггза, резкий и энергичный. Значит, хирург уже пришел. А что он делает в больнице? Очередная срочная операция? Что-то больные Кортни-Бриггза подозрительно склонны к рецидивам. А какое у него алиби на последние полчаса?

— Кто-то устроил мне засаду, — сказал Дэлглиш. — Мне надо проверить, кто сейчас находится в Доме Найтингейла.

Он ощутил на своей руке цепкую хватку. Это Кортни-Бриггз удерживал его в кресле. Два серых пятна покачивались над его головой. И снова ее голос:

— Не сейчас. Вы едва держитесь на ногах. Кто-нибудь из нас пойдет проверит.

— Идите сейчас же.

— Подождите минутку. Мы заперли все двери. Если кто-то вернется, мы это узнаем. Положитесь на нас. Расслабьтесь.

«До чего же просто. “Положитесь на нас. Расслабьтесь”». Он сжал металлические подлокотники кресла, стараясь не потерять ощущение реальности.

— Я хочу проверить сам.

Глаза по-прежнему застилала кровь, и, полуослепший, он скорее почувствовал, чем увидел, как они с беспокойством посмотрели друг на друга. Он понимал, что похож на капризного ребенка, чья настойчивость разбивается о суровую невозмутимость взрослых. Вне себя от отчаяния, он попытался встать с кресла. Но пол противно накренился и поднялся ему навстречу, а перед глазами поплыли круги. Все без толку. Он не мог стоять.

— Глаза, — произнес он.

В ответ — раздражающе рассудительный голос Кортни-Бриггза:

— Подождите. Сначала я должен осмотреть голову.

— Но я хочу видеть!

Слепота бесила его. Может, они делали это нарочно? Он поднял руку и стал разлеплять слипшиеся ресницы. Ему было слышно, как они переговариваются вполголоса на непонятном языке своего профессионального братства, в которое ему, пациенту, вход заказан. До него дошли новые звуки: шипение стерилизатора, звяканье инструментов, металлический скрежет закрывающейся крышки. Эфирный запах стал резче. Теперь она промывала ему глаза. Восхитительно прохладным тампоном протерла каждое веко, и он раскрыл их, моргая, чтобы лучше видеть ее ослепительный халат и длинную косу, спадавшую на левое плечо.

— Я должен знать, кто находится в Доме Найтингейла, — сказал он, обращаясь только к ней. — Не могли бы вы проверить это сейчас же?

Не говоря больше ни слова и даже не взглянув на Кортни-Бриггза, она вышла из комнаты. Как только дверь закрылась, Дэлглиш повернулся к хирургу:

— Вы не сказали мне, что ваш брат был когда-то помолвлен с Джозефин Фэллон.

— А вы не спрашивали.

Голос хирурга был нетороплив и безразличен: так отвечает человек, чьи мысли целиком заняты работой. Щелкнули ножницы, холодная сталь коснулась черепа. Хирург состригал Дэлглишу волосы вокруг раны.

— Вы наверняка знали, что меня это заинтересует.

— Ах, заинтересует! Заинтересовало бы, можно не сомневаться. У таких, как вы, просто безграничные способности интересоваться чужими делами. Но я ограничился тем, что удовлетворил ваше любопытство лишь настолько, насколько это касалось смерти несчастных девочек. Вы не можете пожаловаться, что я утаил от вас что-нибудь важное. В данном случае смерть Питера не важна — просто личная трагедия.

Не столько личная трагедия, сколько публичная неловкость, подумал Дэлглиш. Питер Кортни нарушил первейший жизненный принцип своего брата — успех превыше всего.

— Он повесился, — сказал Дэлглиш.

— Вы правы, он повесился. Не самый достойный и не самый приятный способ уйти из жизни, но у бедняги не было моих возможностей. Когда мне поставят окончательный диагноз, я позабочусь, чтобы в моем распоряжении были более подходящие средства, нежели веревка.

Поразительная самовлюбленность, подумал Дэлглиш. Даже смерть его брата должна рассматриваться по отношению к нему самому. Он стоял, безмятежно самодовольный, в центре собственного мироздания, в то время как другие — брат, любовница, пациент — вращались вокруг этого центрального светила, существуя лишь благодаря исходившему от него теплу и свету, послушные его центростремительной силе. Но не так ли и большинство людей воспринимают себя? Разве Мэри Тейлор менее эгоцентрична? А он сам? Может, просто они более тонко потворствуют этой самой самовлюбленности, составляющей их суть?

Хирург подошел к своему черному чемоданчику с инструментами, вынул оттуда зеркало на металлическом ободке и закрепил его у себя на голове. Он вернулся к Дэлглишу, держа в руках офтальмоскоп, и уселся напротив своего пациента. Они сидели, почти касаясь друг друга лбами. Правым глазом Дэлглиш ощущал металлический холодок инструмента.

— Смотрите прямо, — скомандовал Кортни-Бриггз.

Дэлглиш послушно уставился на крошечную точку света.

— Вы вышли из главного корпуса больницы около полуночи, — сказал он. — А разговаривали с привратником у главных ворот в двенадцать тридцать две. Где вы находились в этом промежутке времени?

— Я уже говорил вам. Дорогу перегородило упавшее дерево. И я потратил несколько минут, чтобы осмотреть это место и позаботиться о том, чтобы другие не пострадали, наткнувшись на него.

— Именно это и произошло с одним человеком. В двенадцать семнадцать. Никакого шарфа, предупреждающего об опасности, в это время на дереве не было.

Офтальмоскоп передвинулся к другому глазу. Дыхание хирурга было совершенно спокойным.

— Он ошибся.

— Он так не считает.

— Из этого вы делаете вывод, что я подъехал к поваленному дереву после двенадцати часов семнадцати минут. Может быть и так. Я ведь не придумывал себе алиби, потому и не смотрел на часы каждые две минуты.

— Но вы не хотите сказать, что дорога от главного корпуса до этого места заняла у вас больше семнадцати минут?

— Ну неужели вам непонятно, что я мог выдать целый ряд соображений, объясняющих эту задержку. Я мог бы заявить, что мне понадобилось, как вы выражаетесь на своем несуразном полицейском жаргоне, отдать долг природе, а для этого пришлось выйти из машины и поразмышлять среди деревьев?

— И вы это сделали?

— Может быть. Когда я кончу заниматься вашей головой, на которую, кстати, надо наложить с десяток швов, я подумаю об этом как следует. А теперь простите, но мне нужно сосредоточиться на своей работе.

Неслышно вернулась главная сестра. Она заняла свое место возле Кортни-Бриггза, будто прислужница, ожидающая приказаний. Лицо ее было очень бледным. Не дожидаясь, пока она заговорит, хирург протянул ей офтальмоскоп.

— Все, кто должен быть в Доме Найтингейла, находятся в своих комнатах, — сказала она.

Кортни-Бриггз прощупывал левое плечо Дэлглиша своими сильными пальцами, причиняя ему боль при каждом нажатии.

— С ключицей, кажется, все в порядке, — сказал он. — Сильный ушиб, но перелома нет. Должно быть, высокая женщина на вас напала. Вы ведь и сами ростом выше шести футов.

— Если только это была женщина. Или она воспользовалась каким-то длинным орудием, клюшкой для гольфа, например.

— Клюшкой для гольфа… А как насчет ваших клюшек, сестра? Где вы их держите?

— Внизу, в холле, — подавленно ответила она. — Мешок с ними обычно стоит прямо у двери.

— В таком случае вам лучше было бы проверить их.

Ее не было меньше двух минут, мужчины ждали в молчании. Вернувшись, она сказала, обращаясь непосредственно к Дэлглишу:

— Нет одной клюшки с железной головкой.