Чтение онлайн

Пасер протянул руку, но старик стоял на своем:

— Только царевне Нефертари!

— Уведите его! — не выдержал Пасер.

Несколько стражников выступили вперед, но старик закричал:

— Стойте! Стойте. Мое имя — Ахмос!

— Мне это ни о чем не говорит, — холодно отозвался Пасер.

— Ахмос из царства Халдейского.

Пасер поднял руку, и стражники отступили.

— Такого царства не существует, — сказал советник. — Его завоевал Хаммурапи, вавилонский царь, а потом завоевали хетты.

Проситель кивнул.

— Когда пришли хетты, мой народ бежал в Ханаан. А когда египтяне завоевали Ханаан, мою мать привели в Фивы как пленницу.

Хотя Пасер сидел далеко, я заметила, что он даже дыхание затаил.

— Так значит, ты — хабиру?

Рахотеп нацелил на Ахмоса налитой кровью глаз, игроки в сенет замерли. Хабиру — безбожники, опасные люди, которые живут не в городах, а в пустыне, в шатрах.

Ахмос кивнул.

— Да, я хабиру. И хочу отдать прошение царевне Нефертари.

«Быть может, — подумала я, — у него убежала дочь, вот он и стесняется говорить о своем деле вслух».

— Ведите его сюда! — громко велела я.

— Госпожа, этот человек — хабиру, — предостерег Пасер.

— Если он пришел с просьбой, я его приму.

Я понимала, что мое согласие выслушать еретика не понравится придворным, оставшимся в тронном зале. Но ведь я теперь ношу наследника Рамсеса, именно меня фараон желал взять с собой в Нубию. А если бы кто-то отказал в помощи моей матери только потому, что некоторые считали ее вероотступницей?

Ахмос сунул покрытую пятнами руку в складки одежды и извлек свиток. Стражники заняли свои места у дверей, но смотрели на старика с большим подозрением. Он медленно шел через зал, тяжело опираясь на посох. Рахотеп развернулся в кресле и глядел на меня. Не совершаю ли я большую ошибку?

Старик остановился перед возвышением, но в отличие от других просителей не простер ко мне руки. Я расправила плечи.

— Скажи, почему ты пожелал подать прошение именно мне?

— Потому что нас привел в Египет твой дед! — ответил он на языке ханаанеян. — Он заставил нас воевать в его войске.

Я посмотрела на советников — поняли они его слова или нет?

— Откуда тебе известно, что я знаю твой язык?

— Все Фивы знают, госпожа, что ты говоришь на многих языках. — Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом Ахмос протянул мне свиток. — Царевне Нефертари, дочери царицы Мутноджмет и полководца Нахтмина.

Арфистки тихонько перебирали струны, старики в глубине зала вернулись к своей игре и даже засмеялись, когда кто-то сделал неудачный ход.

Я развернула папирус, и кровь бросилась мне в лицо. Я подняла взгляд на Рахотепа — смотрит ли он на меня своим красным глазом?

— Чего ты просишь? — переспросила я.

— Я прошу, чтобы фараон отпустил хабиру из своего войска, — ответил Ахмос. — Чтобы мои люди могли возвратиться в Ханаан.

— Разве они — твои, а не фараона?

— Я — их вождь. В Фивах я — единственный, кто может приблизить их к нашему богу.

— Вы — безбожники.

— Если это означает, что мы верим иначе, чем египтяне, то да.

— Это означает, что вы не поклоняетесь Амону, — сурово сказала я и поверх свитка посмотрела на придворных.

И Рахотеп, и Пасер уже занимались другими просителями.

— Мы верим в единого бога и хотим вернуться в землю ханаанскую.

— Ханаан принадлежит Египту, — напомнила я, возвысив голос ровно настолько, чтобы показать старику свое неудовольствие. — Почему хабиру хотят уйти из Фив и поселиться в диких землях, которые принадлежат Египту?

Ахмос сверлил меня глазами. «Наверное, Пасеру тоже не по себе от такого пронзительного взгляда», — подумала я.

— Тебе известно, каково это, когда тебя заклеймили еретиком и то и дело угрожают. И потому ты одна можешь выполнить мою просьбу. В Ханаане нет египетских храмов, и мы будем веровать в своего бога.

В тот миг я поняла: от моих акху мне никуда не деться. Глядя на свиток, я неожиданно рассердилась на старика.

— Тебя послала Хенуттауи — напомнить, что мои акху были еретиками?

— Твои акху не были еретиками, — ответил он. — Они видели проблеск истины, но их погубила алчность.

— Какой проблеск истины? — спросила я.

— Истины Господа. Фараон Эхнатон называл его Атоном…

— Ты поклоняешься Атону?

— Хабиру называют своего бога другим именем. Фараон называл его Атоном, и фараона сгубила алчность.

— Его сгубило отступничество, — жестко возразила я. Ахмос, похоже, не боялся моего гнева. Глаза у него были спокойны, словно озеро в безветренный день, и мои слова его не пугали.

— Значит, они видели проблеск истины, — продолжала я. Мне не о чем было говорить со странным просителем, но что-то не давало мне покоя. — Кто же показал им истину?

Ахмос наклонил голову.

— Я, — тихо ответил он. — Я воспитывал Эхнатона, когда он ребенком жил в Мемфисе.

Скажи Ахмос, что он был акробатом, я и то не испытала бы такого потрясения. Передо мной стоял человек, который посеял в моем роду семена гибели, — и он просил меня о милости! Если бы не Ахмос, Эхнатон никогда не пришел бы к мысли о едином боге, не заставил бы Нефертити изгнать из Египта культ Амона! И ее не убили бы жрецы Атона, разгневанные тем, что после смерти супруга она захотела вернуть Египту его прежних богов. И если бы мой отец не погиб во время этих событий, кто знает, как бы все повернулось? Быть может, у моей матери не пропало бы желание жить. Я посмотрела на старика и хрипло прошептала:

— Ты погубил мою семью.

Ахмос сразу понял, какой вывод я сделала из его слов.

— Бог может исцелять, а может и убивать. Твои акху выбрали второе, заставили весь Египет голодать ради собственной славы.

— Египет страдал из-за Эхнатона, моя мать тут ни при чем! И отец тоже! — Я даже забыла, что мы с Ахмосом не одни. — Зачем ты мне все это рассказал? — почти прошипела я, с трудом держа себя в руках. — Ты мог просто подать мне прошение и ничего не говорить!