Чтение онлайн

Больше всего меня в эти мгновения поразило не обилие снеди, и даже не этот столь непохожий на обычных солидных внешностью и приятных манерами посетителей Иоганна Карловича человек, а один небольшой предмет на бардовом бархате, покрывавшем стол крестного.

Нефритовая ручка…

Та самая, которая исчезла с тела убитого Подгорнова. В последнем я был более чем уверен. Ведь по роду своей деятельности знал толк в самых различных товарах. Такие ручки старинной работы в Москве никогда не продавались, и я ни у кого их не видел, хотя посещал по рекламным делам многих и многих людей.

Все это я заметил и осмыслил за считанные секунды: мне всегда были свойственны живая наблюдательность и способность к быстрому, исчерпывающему анализу. Возможно, я успел бы рассмотреть что-либо еще, но крестный попер на меня грудью, бесцеремонно оттеснил назад, резким движением захлопнул за собой дверь:

– Умоляю тебя, заклинаю, Петя, забудь о том, что встретил здесь этого господина, – прошептал он свистящим голосом. – Если дело, по которому ты искал встречи со мной, можно отложить до завтра, то, пожалуйста, оставь нас.

Что я мог ответить? Просто откланялся, не пытаясь задавать какие-либо вопросы. Да, и как я считал, особой необходимости в том не было.

Неестественное поведение Иоганна Карловича, его таинственный гость, слова, им произнесенные, ручка, принадлежавшая полковнику, все это, казалось, проливало свет на произошедшее преступление, причастность к которому крестного была теперь очевидна, для меня.

Иоганн Карлович, видимо, нанял этого человека, чтобы тот радикальным методом избавил его любимицу Эльзу от тирана-мужа. К этому выводу я пришел почти сразу. Не совсем прояснились лишь два вопроса.

Первый: зачем преступнику понадобилось брать нефритовую ручку и приносить ее потом своему заказчику? Не служила ли она доказательством того, что поручение благополучно выполнено? Бог весть…

И второй: с момента убийства прошел немалый срок, почему же крестный не встретился с кранослицым раньше? Что ж, возможно, последний где-нибудь прятался, скрывался и таился, терпеливо дожидаясь, пока не будет казнен Али Магомедд, и дело об убийстве не получит, таким образом, свое благополучное для настоящего преступника завершение. Теперь же, когда страсти улеглись, ему можно было безо всяких опасений прийти к Иоганну Карловичу и рассказать обо всем.

Только одно никак не укладывалось в голове: неужели крестный, человек отменно добродетельный, прибегнул к грязным услугам наемного убийцы?..

Я прекрасно понимал мотивы, которыми руководствовался Иоганн Карлович, но с этого момента мое отношение к нему, увы, переменилось…

***

На следующий день я зашел к крестному обговорить вопрос увольнения со службы. Держался подчеркнуто сухо, и Иоганн Карлович почувствовал это. Он, верно, догадываясь, к каким выводам привело меня вечернее посещение конторы, быстро, без лишних слов, произвел мне расчет. Раза два, правда, пытался завести речь о моем вчерашнем визите, но я решительно пресекал эти поползновения, не желая вступать в неизбежно тягостные объяснения.

На прощание крестный пообещал, что обязательно будет на вокзале в день моего отбытия в действующую армию.

***

Стоит ли говорить, что настроение у меня было далеко не самое лучшее? Тем не менее я решил провести дни, остававшиеся до отправки на боевые позиции, в развлечениях, не отклоняясь от обычая, исстари соблюдаемого новобранцами армий всех уважаемых государств.

Пил замечательное французское вино «Сен-Рафаэль», играл в теннис на прекрасно оборудованных замоскворецких кортах, сходил в театр «Эрмитаж» на пьеску «Новейший трюк», привлекательную, впрочем, лишь своей откровенной скабрезностью.

Кроме того, съездил с Женей в Питер, где как раз стартовал международный автопробег, организованный Русским автомобильным клубом. Одним из самых именитых (по количеству почетных званий, полученных за освоение технических новинок современности) участников этого автопробега был Котов. В новеньком, только что из-за океана, пятиместном фордовском «Дубль-Фаэтоне» он выглядел очень солидно.

Я искренне пожелал другу счастливого пути и отбыл в Москву.

***

Вскоре, на вокзале я простился со всеми, – родителями, сестрой, племянниками, невестой (да, мы с Мари уже окончательно определились в наших чувствах!), друзьями, – подошел к крестному, который как-то особенно грустно смотрел на меня, сел в купейный офицерский вагон. Я поглядел в окно: Иоганн Карлович стоял поодаль от остальных.

Состав тронулся…

«Жаль, что не проводил меня старый добрый Фун-Ли», – подумал я.

В конце августа он изрядно простудился, и прислал мне, еще не зная, что я уезжаю на передовую, письмо, где были очень трогательные, наивные строчки:

«Как только я выздоровею, господин Феллер, первой моей заботой будет стирка вашего белья, а также чтение самых передовых европейских газет и журналов, способных помочь мне, бедному, малообразованному китайцу, поддерживать с вами содержательную беседу».

Я держал в руках письмо Фун-Ли. Поезд шел по пригородам Златоглавой.

Тогда я еще не мог представить, что вернусь в Москву всего на четырнадцать дней, а затем…

Затем покину ее навсегда.

***

Уже в конце 1914 года я был на австрийском – Юго-Западном фронте.

Перед Новым годом мне принесли посылку, обернутую в твердую желтую бумагу, на которой были нарисованы разноцветные китайские фонарики. В свертке нашел новенькую белую сорочку и два мягких воротничка.

А еще через месяц я получил из дома очередное послание. Его, по семейной традиции, подписали все домашние и крестный. Прежде чем приступить к чтению, я, как обычно, пробежал глазами по ряду автографов: убедиться, что все живы-здоровы. Среди подписей узрел знакомый росчерк Игоря. В письме сообщалось, что он обвенчался в Эльзой. Этого следовало ожидать.

Следующее значительное известие из Москвы поступило в конце лета 1915 года. Я узнал, что Иоганна Карловича убили во время немецкого погрома, учиненного опьяневшими от безнаказанности люмпенами…

О мой крестный, о мой второй отец…

Уже тогда я был уверен: Господь простит ему то, что он являлся тем человеком, по приказу которого убийца лишил жизни полковника Подгорнова.

Выполняя христианский долг, я отправился на поиски лютеранского пастора. Задача оказалась не из легких: наша армия – православная, а стояли мы в крае, населенном католиками. Но в одном галицийском городке, где была небольшая венгерская колония, я нашел-таки пастора и попросил его отслужить по полному чину панихиду по крестному. За совершение требы пришлось отдать этому старому мадьяру с отвислыми усами и крючковатым носом едва ли не четверть месячного офицерского жалования. Пастор, хотя и производил на первый взгляд впечатление человека, полностью поглощенного общением со Всевышним, но, узнав суть дела, мгновенно сориентировался в обстановке и извлек все возможное из своего привилегированного монопольного положения.